— В штаб… в парадном… — бормотал старик себе под нос, расправляя золотые шнуры на доломане. — Не к добру это, ох, не к добру…

Я, не обращая внимания на причитания Захара, встал с кровати и занялся делом. Для начала — оделся. Не без помощи слуг, конечно.

Ярко-алый доломан, расшитый серебром, синие чакчиры, начищенные до блеска сапоги — все сидело на мне идеально. Когда пристегнул к поясу саблю с соколиным эфесом, почувствовал себя не нарядным франтом, а воином, идущим в бой.

— Теперь в конюшню, — коротко бросил я.

Захар хотел было возразить, но, встретившись со мной взглядом, лишь покорно кивнул.

В конюшне пахло сеном и лошадьми, что в принципе вполне логично. Этот запах, еще недавно казавшийся мне отвратительным, теперь почему-то успокаивал.

Я подошел к стойлам, где находились мои кони. Могучий черный Гром и не такой эффектный, но крепкий Вьюн. Затем сам, без помощи Прошки, проверил копыта, задал овса. Естественно, делал все осторожно, аккуратно, чтоб не испачкать форму.

Это была моя новая рутина, мой новый долг, и в его исполнении я теперь видел что-то правильное, настоящее.

Похлопал Грома по мощной шее, накинул на него седло.

— Ну что, дружище… Поедем к славе или к изгнанию?

Гром мотнул головой, словно успокаивая меня. Мол, не дрейфь, хозяин. Где наша не пропадала?

Во дворе меня уже ждала вся дюжина моих «подельников».

Гусары, как и я, оделись в парадную форму. Выглядели они серьезно, ничего не скажешь. Солидные, подтянутые. Прошлая ночная эйфория исчезла. Сегодня мы были не просто товарищами по пирушке, а единым отрядом, готовым вместе встретить свою судьбу.

Ржевский стоял во главе всей компании. Он посмотрел на меня, в его глазах я увидел не страх, а упрямую решимость.

— Мы вместе. Мы — гусары. Мы — гвардия! — Высказался поручик.

Я кивнул, поддерживая его чёткую уверенность, а потом обратился к остальным товарищам:

— Ну что, господа… Пора к полковнику Давыдову. И бог нам всем в помощь…Правда на нашей стороне.

Не прошло и пяти минут, как мы, оседлав коней и сверкая серебром на алых мундирах, двинулся по утренним улицам.

Не было шуток-прибауток, свойственных гусарам, не было вообще никаких разговоров. Каждый думал о своём. Поэтому к дому полковника мы добрались молча, но быстро.

Денщик встретил нас во дворе и проводил в кабинет. Но не всех. Только меня с Ржевским. Остальным гусарам было велено ждать.

В комнате висела тревожная, напряжённая тишина. Она не нарушилась даже когда мы вошли и замерли, ожидая вердикта.

Полковник сидел за столом. При этом выглядел он, прямо скажем, не очень. Давыдов, похоже, был уставшим и злым.