Очень надеюсь, что меня сюда не для этого отправили. Я, пожалуй, лучше буду драться, пить, ошибаться, спасать друзей и жечь казенные сараи. Мне эти ваши «верха» с их вечными интригами — как та гауптвахта: душно, тесно и пахнет куриным пометом. Я выбираю гусарскую вольницу.

Как только вышел в приемную, на меня сразу ураганом обрушился Ржевский:

— Ну⁈ Что там⁈ Орден? Отправят в темницу⁈ Говори же, черт!

Поляки, по-прежнему сидевшие на диване, тоже напряглись, их взгляды, полные ненависти и ожидания, впились в меня. Даже Давыдов, который в отличие от Ржевского чисто внешне не проявлял сильной заинтересованности, смотрел вопросительно.

Я глубоко вдохнул, стараясь придать лицу торжественно-невинное выражение.

— Ничего особенного, господа. Его сиятельство… просто поздравил меня с производством в поручики. — Я похлопал Ржевского по плечу. — Ну что, господин поручик? Теперь мы с тобой одного чина. Пора отмечать?

Ржевский замер на секунду, его глаза округлились, потом громогласно расхохотался, заглушая мой шепот «Позже все расскажу!»:

— Поручики⁈ Да ты, граф, даешь! Вот это поворот! Значит, будем кутить по-поручицки! Всю ночь! И черт с ними, с…

Ржевский осекся, покосившись в сторону шляхтичей. Видимо, к черту должны были пойти именно поляки. Затем он «чокнулся» со мной несуществующей рюмкой, демонстративно игнорируя ледяные взгляды со стороны дивана.

Давыдов, наблюдавший за этой сценой с привычной сдержанностью, но с теплым огоньком в глазах, наконец подошел. Он крепко пожал мою руку:

— Поздравляю, поручик Бестужев-Рюмин. Повышение заслуженное. Хотя… — Его взгляд стал чуть строже, — … с новым званием ответственности тоже прибавится. Не забывайте.

— Не забуду, господин полковник, — ответил я, стараясь выглядеть серьезным.

В этот момент я краем глаза поймал реакцию тех, кто сидел на бархатном диване. Седовласый поляк не шелохнулся. Его каменное лицо не дрогнуло. Но его спутники…

Один из них, помоложе, с острым, как бритва, лицом, резко вскинул голову. Его глаза, узкие и злые, метнули в мою сторону молнию чистейшей ярости. Он что-то резко прошептал седому. Тот лишь едва заметно покачал головой, словно отгоняя назойливую муху.

«Не сейчас», — прочитал я в этом жесте. «Но потом. Обязательно потом.»

Холодок пробежал по спине. Эта парочка напоминала двух змей, одна — старая, мудрая и смертоносная, другая — молодая, горячая и жаждущая укусить немедленно.

— Однако праздновать будем не только в корчме, господа, — Давыдов прервал мои невеселые размышления, обращаясь ко мне и Ржевскому. Его голос звучал деловито, но с легким, скрытым задором. — Сегодня вечером бал у графа Ожаровского. Знаете такого? Местный столп, большой чин, друг самого государя в прошлые визиты. Его дочь… ну, вы сами понимаете, на выданье. — Полковник многозначительно поднял бровь. — Бал обещает быть грандиозным. Вся знать Вильно съедется. И нас, лейб-гвардейцев, особенно отличившихся, — Давыдов кивнул в нашу сторону, — пригласили особо. Так что, поручик Бестужев, поручик Ржевский, готовьтесь к светскому бою. И никаких сабельных драк в бальном зале, понятно? Хотя с вами… — Он тяжело вздохнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка.