Рядом со мной, сияя довольным лицом и щегольски откинувшись в седле, гарцевал Ржевский. Сзади, выстроившись почти в шеренгу, — Алексин, Марцевич и еще четверо гусар нашего эскадрона, тех самых, кто был в ту ночь в проклятой корчме.

Все — в парадных доломанах, с начищенными до зеркального блеска сапогами и киверами. Мне кажется, сегодня дрогнет не одно девичье сердечко.

Наш неожиданный «парад» сразу привлек внимание. Слуги у входа замерли, выпучив глаза. Те, кто выбегал встречать экипажи, остановились как вкопанные. Даже несколько прибывших дам и кавалеров, отпрянули в сторону, с любопытством и легким испугом разглядывая грозную процессию гусар.

Именно в этот момент из-за угла особняка, появился сам полковник Давыдов, явившийся на бал, как и мы, верхом, в парадном мундире. Он сначала уставился в нашу сторону непонимающим, удивленным взглядом, но уже в следующую секунду его лицо, обычно озаренное удалью или иронией, побагровело от неконтролируемой ярости.

Конь Давыдова, почувствовав шпоры, рванул вперед, и через мгновение полковник уже был рядом, нависая надо мной. Его глаза метали молнии.

— Бестужев! — прошипел он так, что, казалось, слышали только я и Ржевский, но гулявшие неподалеку гости невольно решили погулять в другом месте. — Какого черта⁈ Что это за самовольство⁈ Я говорил — вы и Ржевский! Вы! Двое! И точка! Эти тут как оказались⁈

Давыдов ткнул пальцем сначала в меня, потом в Ржевского, а потом размашистым жестом обвел всю нашу гусарскую «делегацию». Его взгляд скользнул по серьезным, напряженным лицам Алексина, Марцевича и других.

— Вы с ума сошли? Вы хотите устроить здесь казарму? Или…– голос полковника понизился до смертельно опасного шепота, — … вы ждете тут боя?

Я держался прямо, чётко, уверенно. Встретил гневный взгляд Давыдова спокойно. Голос мой звучал ровно и отчетливо, чтобы слышали гусары:

— Господин полковник, не понимаю причины гнева. Я действовал исключительно в рамках вашего приказа. Вы сами так распорядились.

— Кто⁈ Я⁈ — Обалдел от моей наглости Давыдов.

— Так точно. Вы сами изволили сказать после того, как я вышел от министра:«Приглашения — всем, кто отличился в той истории». — Я чуть повернулся в седле, указывая кивком на стоящих сзади гусар. — Вот они. Те самые, кто отличился. Кто с оружием в руках доказал верность присяге и товарищам. Разве не так? Разве не все они заслужили право быть здесь, под знаком «отличившиеся»?

Давыдов замер. Его ярость на миг сменилась растерянностью. Он обвел взглядом моих товарищей, а потом, наверное, вспомнил свои собственные слова, брошенные тогда в порыве гордости за эскадрон. Полковник набрал воздуха в грудь, собираясь, видимо, пояснить мне, в чем конкретно я не прав, но…возражений не последовало.