— Главное — не рухнуть лицом в этот бокал от усталости или перепоя, — процедил я с тоской тихонько себе под нос.

Балы… Светские тусовки… Сказать честно, я и в прошлый жизни их не особо жаловал. Да, блогерство предполагает необходимость крутиться в определенном обществе. Поэтому мне приходилось постоянно таскаться на различные мероприятия. Но в глубине души я всегда их не переваривал. Ну разве что, если они только проходили в кругу друзей или симпатичных девчонок. Тогда ладно. А вся эта светская возня — редкостная хрень.

Здесь же вообще — аристократия позапрошлого столетия с ее чопорностью, церемониями и пудреными париками! Ну ладно. Париков сейчас нет. Однако от этого не легче. Чистый ад в кружевах.

Давыдов, величественный, как памятник самому себе, в парадном мундире, увешанном орденами, кивнул нам с ледяной важностью:

— Пошли, господа. Ведите себя достойно. Помните — вы лицо полка. Любой промах — пятно на мундире всего гвардейского корпуса.

Мы вступили в сияние этого праздника. Бальный зал ослеплял. Хрустальные люстры, каждая величиной с карету, рассыпали миллионы искр по гигантским зеркалам, которые множили до бесконечности вереницы кружащихся пар.

Гул сотен голосов — томных, надменных, льстивых — смешивался с накатывающими волнами оркестра. Воздух был густым коктейлем из дорогих духов, пудры, воска от свечей и терпкого аромата дорогого бургундского.

Ржевский, как гончая на чутье, вытянул шею, высматривая в пестрой толпе кого-то. Его лицо светилось радостью и предвкушением.

Я же, в отличие от поручика, чувствовал себя волком, забредшим на выставку породистых собак — чужим, не на своем месте и слегка растерянным.

Первым, кого я выловил взглядом в этом людском водовороте, был… Чаадаев. Он стоял в стороне, словно островок презрения, беседуя с каким-то важным седым генералом. Как только этот неприятнейший тип увидел нас, а особенно меня, его лицо скривила гримаса глубочайшего отвращения. Он брезгливо отвернулся, будто наткнулся на нечто мерзкое и неприличное.

«Ну здравствуй, дорогой завистник», — подумал я без тени радости.

— Граф, ты видел? Мы произвели фурор! — прошипел Ржевский, сияя как новенький самовар. — Обрати внимание, все дамы так и косятся в нашу сторону. О-о-о-о-о… Мне знакомы эти заинтересованные взгляды украдкой.

— Главное, чтобы фурор не закончился фейерверком из выбитых зубов, — парировал я, окидывая зал ироничным взглядом.

— Прекрати, граф! Ты сегодня излишне саркастично настроен. Давай веселиться! — Легонько толкнул меня поручик плечом.

Нас встретил сам хозяин бала, граф Ожаровский. Важный, седовласый, с лицом, высеченным из гранита власти. Рядом с ним, сияя как дорогой бриллиант в шикарной оправе, стояла его дочь, Катажина, — прелестное создание с огромными фиалковыми глазами, в которых светились живой ум и неиссякаемый задор молодости.