Я кивнул и начал говорить. Рассказал все, как есть, без утайки. Про приказ Чаадаева, про подозрительного Лейбу, про тайник в стене и подкоп. Про нашу первую засаду и убийство вора, который заставил Лейбу замолчать навечно. Про отчаянное решение идти на перехват самим, без приказа. Про жестокий бой в корчме, убитых шляхтичей и раскрытый заговор.

Бороздин слушал, не перебивая. Его лицо становилось все более серьезным, хмурым. Когда мы закончили, он долго молчал, обдумывая услышанное.

— Вы поступили как самовольные, безрассудные юнцы, — наконец произнес ротмистр и в его голосе не было злости, только тяжелая усталость. Он посмотрел на каждого из нас. — Надо было хоть кого-то с докладом отправить. Однако… Пожалуй, я должен признать, что вы действовали из лучших побуждений. Выполнили свой долг — стеречь покой империи!

Мне кажется, в этот момент моя челюсть опустилась вниз, а рот слегка приоткрылся от изумления. Честно говоря, не ожидал от него подобных слов. Вообще.

— Приказ полковника — взять вас арест. И этот приказ будет исполнен. — Продолжил Браздин. — Но я буду лично ходатайствовать за вас. За каждого. Возьму часть вины на себя. Врочем, нет… Тут, наверное, вся вина на мне. Не доглядел, упустил… Однако, братцы, иначе нельзя. Мы лейб-гвардейский полк. Вот!

Ротмистр вытянул руку вперед, сжал пальцы в кулак и тряхнул им прямо перед нашими носами, наверное, чтоб мы точно поняли серьезность его намерений, затем повернулся и снова двинулся вперед, коротко бросив через плечо:

— За мной!

— Господин ротмистр, мой конь остался возле дома Давыдова, вы уж позаботьтесь о нем. Негоже его там бросать, — выдал я вдруг.

Сам от себя не ожидал, если честно. Какая мне разница, что с конем, когда сам пока еще в подвешенном состоянии. Однако, и это реально удивляет, меня волновала судьба Грома.

— Хорошо, — Кивнул Браздин, не оборачиваясь.

Мы прошли еще пару десятков метров и я, наконец, увидел место нашего будущего заключения. Так как официальной гауптвахты не было, не успели еще обзавестись, ротмистр привел нас на задворки какой-то усадьбы, к простому деревянному сараю, от которого несло прелым сеном и куриным пометом.

— Прибыли, господа, — мрачно объявил он.

— Это что за курятник⁈ — первым взорвался Ржевский. — Мы офицеры, и дворяне!

— Я не буду сидеть в этом хлеву! — поддержал его один из гусар.

Судя по всему, мои товарищи приготовились спорить, возмущаться, требовать уважения.

Но лично мне, к примеру, было уже на все плевать. Я смертельно устал. От напряжения, от интриг, от драк, от крови.

— Да прекратите, господа! –перебил я спорящих товарищей. — Какая, к дьяволу, разница⁈ Сараи, куры, гуси… Поляки!