Штакетчатый сон укороченный, рюшами отороченный, это сапог Сфинкса. Но Сфинкс гракает, как все греки.

Маленькие кусочки составляют большой кусок, а большие куски составляют целую массу. Ах, какая масса людей, но они лишь мелкие кусочки. И тут я тоже был. Бытовал тут… но как знать?

Что тут или там, или где-то ещё, тебя это не касается. Тут, тут, тут – да, где это? Где ты? Многоскладчато складывается из услышанного, этак между тремя метрами и тремя тысячами, и увиденного, этак между пятью сантиметрами и тысячью метрами, и вот уже ты ничего не слышишь, ничего не видишь из того, что в этих пространствах встречается и разбегается, – не можешь просто услышать, увидеть, тысяческладчато, тысячесмысленно, десятитысячекратно происходящее происходит так, что ты не можешь этого слышать, хоть взглянешь, хоть отвернёшься, хоть ослышишься. Это мешает всему. Нарушает.

Штакетчатая ограда. Чтоб посмотреть, когда надо.

Как был ты пропечатан дада, так ты и остался дада. Четырестатысячекратно-миллионные джунгли нацеленных, взмыленных, взвинченных, расщеплённых, плутающих взглядов, мгновений растрепали тебе мозги. Прикорни, но не спи. Важно бденье. А то вытянут у тебя из-под седалища твоё сиденье. Не бойся, ибо перед да-ДА ты не всегДА или не был никогДА.

Если ты так уж хотел постичь, достаточно было это потрогать, но не схватить. Гляденье натыкается на углы и концы. Да, углы, но где концы? Ничто не может никогда прийти к концу, потому что даже колбаса имеет два конца, то есть окончательно кончается ещё до того, как была, до последнего куска. С точностью до волоска.

Так ты кажешься себе важным-преважным, чтобы не понимать, что ты вовсе не ТЫ, который ЕСТЬ – тут, потому что всё, что надо, четырестатысячекратно есть ДАДА.

Стоп, кто здесь сказал да? ДАДА.

С превосходным глубоким уважением к себе самому. Даже если от страха тебе не по себе.

Штакетчатый сон укороченный, рюшами отороченный.

Ты хочешь жить свою жизнь. Ах, твоя жизнь. Разве она бывает? Что есть ТВОЯ жизнь. Некое лоно исторгло тебя в мир, дало тебе жизнь, а за девять месяцев до этого ты был заключён в оболочку яйца, плавал в околоплодных водах – тебя спросили? А после родов тебя спросили, при твоей жизни в пелёнках, начать тебе жизнь с материнским молоком, или она перестанет быть твоей? А твоя жизнь, которую ты хотел жить, не минует ли в одночасье, если дерево угодит тебе на голову? Или потому, что ты сломаешь шею? Потому что, потому что и потому что… или твоя жизнь для тебя в том, что ты бежишь за другими людьми, подлежишь им, подчиняешься им? Или так и этак?