И вместе с этим в голову резко хлынули все те мысли, которые тишина и спокойствие в стенах медотдела на какое-то время подавили.

За жалкие двадцать минут местные медики успели сделать очень многое: отобрали одежду, выдав новую, стерильную. Провели все необходимые тесты. Заштопали руку, наложив не особо мешающую повязку. И даже сильно пострадавшие в процессе вызволения младенца ладони с пальцами «одели» в перчатки из непрозрачного серого геля, который, застыв, разобрался не только с болью, но и с мелкой моторикой заодно.

Тем не менее, физическое состояние Торна стало скорее нормально-приемлемым, чем вызывающим беспокойство. Но вот что до происходящего в его голове… тут всё было не столь однозначно.

За час с небольшим, считая от образования нокт-области и заканчивая финалом марш-броска до операционного центра ООБ, парень успел повидать больше жести, ужасов и отчаяния, чем за всю свою жизнь до этого. А ведь он рос в не самых благоприятных условиях, и был приютским из числа тех, на кого наплевать абсолютно всем. Взрослые присматривали за сиротами постольку-поскольку, отчего у тех в жизни в обилии присутствовали самые «сливки». Драки, увечья и смерти, уличные банды, преступная деятельность всех цветов и расцветок, и как вишенка на торте — масса способов угробить себя на радость окружающим.

Торн, пройдя через эту суровую «школу жизни» и сохранив здоровье, мозги и достоинство, подсознательно считал себя достаточно стойким человеком.

Кого ни спроси — считал небезосновательно.

Вот только в этот раз стойкость Торна куда-то испарилась, как ему самому казалось. Его реакция на локальный апокалипсис была неправильной. Не было «ко всему готового» Торна, но был парень с пульсирующим в груди комком липкого страха, который вырвется, стоит лишь «хозяину» дать слабину. Был парень, у которого от вида ноктюрнов начинали не чесаться кулаки, а трястись поджилки.

И был парень, который вдобавок оказался не таким уж и эгоистичным, как тот «Торн», которым он сам себя считал. Выжить любой ценой? Трижды «ха»!

Взял с собой бесполезную, как он тогда считал, девицу. Бросился вытаскивать младенца из хватки ноктюрна, неоправданно рискуя. Закрыл Алису грудью без каких-либо гарантий, без понимания, на что на самом деле способен ноктюрн-хамелеон. А ведь он мог и на острую лапу его насадить, и что тогда?

Не то, чтобы Торн был так уж недоволен исходом, — какой парень не мечтал побыть героем? — но и удовлетворения сейчас не испытывал ни в малейшей степени. Он словно бы прошёл главу какой-то хардкорной игры, и почти сразу узнал, что можно было справиться лучше и эффективнее.