— А чего тут оценивать⁈ — удивился шеф. — Вовчик — или синяк, или крыса. Третьего варианта я в упор не вижу. Есть, конечно, крохотная вероятность, что наш лохматый друг шёл по улице, замечтался о своих миллионах, и его сбил глухой доставщик на электросамокате, и Вовчик сейчас в реанимации… Но эта вероятность ничтожна. В общем, пока мы не попадём внутрь этой квартиры, ответа мы не узнаем.

— И как мы туда попадём? — поинтересовался я.

— Вариантов, опять же, два: открыть дверь ключом или выбить её на хрен!

— Но у нас нет ключа.

— А ты сообразительный, Таранов. Ключа у нас нет. Значит, вариант остаётся всего один.

Сказав это, Маньков многозначительно кивнул на хлипкую преграду.

— Мы не можем выбивать чужую дверь, — заявил я. — Это незаконное проникновение в жилище. Статья сто тридцать девять Уголовного кодекса. Мы юристы. Наша обязанность — защищать Закон, а не нарушать его.

— Таранов, мать твою, не умничай! Там, за этой облезлой дверью, возможно, лежат наши с тобой честно заработанные миллионы! Выбивай!

— Но почему я?

— Потому что ты шкаф здоровый! Тебе пару раз плечом ударить, и эта картонка с петель слетит!

— Я не могу нарушать Закон! — я упрямо стоял на своём, хотя внутри меня уже боролись процессуальные нормы и банальное желание получить заслуженный гонорар. — Надо вызывать полицию и МЧС. У нас нет ордера.

— У нас нет времени на полицию! Выбивай!

— Я не буду нарушать Закон!

Маньков закатил глаза, глубоко вдохнул и внезапно сменил тактику. В его глазах блеснула хитрость старого лиса.

— А если Вовчику там с сердцем плохо? — трагичным шёпотом произнёс шеф. — От радости и обильных возлияний мотор прихватило? Может, он там помирает сейчас медленно, корчится на линолеуме, а ты тут про кодексы рассуждаешь с умным видом! Выбивай давай! Если Вовчик коньки отбросит, это на твоей совести будет!

— Нет, — я оставался непреклонен. — Я не буду ломать чужую собственность на основании лишь вашего ничем не подкреплённого предположения. Я понимаю вашу логику, Олег Борисович, и вы были бы абсолютно правы: мы были бы обязаны выбить дверь, спасая жизнь человека, если бы точно знали, что Вовчик дома и ему плохо. Но сейчас это лишь ваша гипотеза. А предположение не повод нарушать Закон!

Маньков уставился на меня. Его лицо покраснело от напряжения. А затем он выдал гениальный по своей наглости ход. Шеф прижался ухом к замочной скважине, округлил глаза и заявил:

— Это не предположение, Таранов! Вовчик в квартире! Я слышу его стон!

Я подошёл ближе и тоже прислушался. Как и ожидалось, мой слуховой аппарат не зафиксировал ничего, кроме гула труб в подъезде и отдалённого шума лифта. За дверью стояла абсолютная, мёртвая тишина.