Ко мне вышла женщина лет тридцати. Лицо её выражало крайнюю степень светского недовольства тем фактом, что её оторвали от действительно важных дел. При этом выглядела она безупречно: волосок к волоску, хищный маникюр, макияж, с которым и на красной дорожке не стыдно показаться. Не удостаивая меня приветствием, она молча взяла бумаги, бегло, по диагонали, просмотрела текст претензии, привычным жестом шлёпнула на мою копию печать, размашисто расписалась и небрежно протянула лист обратно.

— Нам надо поговорить, — начал я, забирая документ и готовясь изложить наши условия.

— Здесь телефон есть? — перебила она, даже не потрудившись меня дослушать. Женщина раздражённо кивнула на бумагу, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — С вами созвонятся.

Не удостоив меня больше и лишним взглядом, она развернулась на высоких каблуках и растворилась в недрах заведения, унося с собой шлейф надменности и дорогих духов. Я остался стоять посреди фойе, чувствуя, как внутри закипает вполне земное, горячее возмущение. Такого барского пренебрежения — не столько даже ко мне лично, сколько к самому понятию порядка и справедливости — стерпеть было решительно невозможно.

Покинув обитель красоты, я быстрым шагом пересёк залитую солнцем парковку. Рывком открыв дверцу, я опустился на пассажирское сиденье. Виктор, истомившийся от ожидания, тут же повернулся ко мне:

— Ну что? Как там?

— Пока никак, — мрачно ответил я, глядя сквозь лобовое стекло на вычурную золотую вывеску. — Но мы их разорвём.

Сосед удивлённо моргнул, явно не ожидая от меня такой эмоциональной реакции. А я вдруг поймал себя на мысли, что эта спесивая дама из салона умудрилась сделать то, чего не удавалось многим: она меня по-настоящему, по-человечески взбесила. И теперь это дело перестало быть просто рутинным процессом. Оно стало делом чести для Верховного Трибунала.

Виктор высадил меня у подъезда, а сам отправился на поиски свободного парковочного места. Я направился к спасительной двери парадной, предвкушая тишину, но путь мне преградило стихийное собрание.

Возглавляла этот дворовый трибунал Марина. За её спиной переминались с ноги на ногу ещё несколько жильцов, чьи лица выражали крайнюю степень гражданской озабоченности.

— Илья! — торжественно провозгласила Марина, преграждая мне дорогу. — А мы тебя ждём. Это — наш актив. Инициативная группа.

Активисты дружно закивали.

— Мы хотим обсудить нашу стратегию, — заявила Марина. — Как мы будем бороться с реновацией?

— А вы готовы? — спросил я.

— Готовы! — уверенно ответил сосед из первого подъезда, имени которого я не знал, но помнил, что все в доме называли его Семёныч, и что был он человеком среди соседей уважаемым.