Наконец, в 1909 году он приезжает в Париж. Там выходит в газете его первая статья “To be or not to be… American”, которую он всё ещё подписывает своим настоящим именем, но постепенно Фабиан Авенариус Ллойд превращается в того самого Артюра Кравана, которого Андре Бретон впоследствии назовёт «сюрреалистом в душе». Он занимается боксом и участвует в боксёрских соревнованиях, проходящих в Париже и в других городах Франции, – судя по газетным хроникам, с переменным успехом. Сухие, но весьма благосклонные отзывы в прессе о боях Кравана перемежаются с заметками подобного рода:
«Вам знакомы эти простенькие марионетки, управляемые при помощи затейливой конструкции из ниток, за которые непрерывно дёргают, пытаясь создать иллюзию жизни? Господа Рико и Ллойд производят на меня абсолютно такое же впечатление. Иногда они даже замирают в воинственных и весьма неприглядных позах и в течение долгих секунд продолжают лишь медленно сопеть, точно кашалоты»[4] .
Однако в 1910 году он всё же получает звание чемпиона Франции в любительском боксе. Он находит жильё по соседству с ателье Кееса Ван Донгена и знакомится со многими художниками и литераторами, регулярно посещает вечеринки и балы и всячески пытается привлечь к себе внимание парижского общества, откровенно заявляя о своём тщеславии, ибо «каждый великий художник наделён даром провокации». В Париже в те годы нередко можно было увидеть афиши, гласящие, что «поэт Артюр Краван (племянник Оскара Уайльда), чемпион по боксу весом 125 кг и ростом 2 м и суровый критик будет рассказывать, боксировать и танцевать»[5] . Ни одно из таких публичных выступлений не проходит без скандала, Краван или не является вовсе, или приходит в нетрезвом виде, начинает раздеваться прямо на сцене и осыпает зрителей оскорблениями. Вот, например, как описывает появление Кравана на публике журналист одной газеты:
«Прежде чем начать говорить, он несколько раз выстрелил в воздух из пистолета, а затем стал то ли в шутку, то ли всерьёз рассказывать уму непостижимые нелепости об искусстве и о жизни. Он хвалил спортсменов, во всех отношениях превосходящих художников, а также превозносил гомосексуалистов, грабителей Лувра, сумасшедших и т. д. Он читал стоя, покачиваясь и время от времени бросая в зал крепкие ругательства. Зал, казалось, благосклонно принимал сие несуразное выступление. Однако всё чуть было не испортилось, когда этому Артюру Кравану взбрело в голову со всей силы запустить в первый ряд зрителей папкой для рисунков, которая лишь по случайности никого не задела»[6] .