свалены в кучу, по центру серванты с горками Стоят зардевшимися сплетениями, До краёв наполнив наши золотые о́рганы. Стены, поражённые параличом, Исключая синие сапфиры, Сделают зарядку кирпичом В позе ибиса, в движении тапира; А на креслах зачарованных, прекрасных, Рассевшись и вытянув плоские ноги-ласты, Мы груди дадим отдохнуть от ноши свинцовой И будет нам наслаждение В мычании и гудении Наших с тобой языков, им устрицы не чета, Мы бархатом будем пукать, купаясь в атла́сном покрове. Как макаронами, пошлыми мыслями мы объедимся, Словно гуси глотку ими свою набивая, Тем временем желудки, что перевязаны узлом, Сильнее, чем пара ботинок шнурком, Печёночный жар источая, Будут плескаться в рассветном кишечном единстве. – I say, boy, here we are [168] : Ливерпуль, – раздался голос моего управляющего. Allllright [169] . А. К. Критика Так ничего и не получив ни от авторов, ни от литераторш (фуууу, фуууу!), я вынужден перенести мою маленькую рубрику на следующий раз. В будущем вы сможете наконец лицезреть, как я отношусь к людям, занимающимся искусством. Робер Мирадик Бум Всегда достойнее открыть тайну при свете, чем в темноте. Каждый великий художник наделён даром провокации. Болваны видят красоту лишь в красивых вещах. Мари Ловитска [170]

Поэтическое упражнение [171]

Поэтическое упражнение [171] Ничего себе! Даже представить себе трудно, что какой-нибудь человек может быть бо́льшим человеком, чем я [172] (пустыня Колорадо), я не хотел умирать от тщеславия (зависти), и я уже знал, что скажу судьям. Когда я читал в газете: «Супруги X женаты тридцать лет», эта фраза становилась для меня трагедией, я воспринимал её как личное оскорбление, и в то же время, стоило мне взглянуть на пожилую пару, как идиллия их жизни вызывала у меня приступ зависти. А когда я открывал английский журнал (как же я завидую этому в американских журналах) и видел на рекламной фотографии юную девушку со скромным взором, я тут же вновь начинал сожалеть о том, что не жил в Англии и тому подобное. Я с завистью думаю об исторических подвигах, о деяниях королей, о сладострастии королев и т. д. (смело продолжить мысль), калейдоскоп, приезд Констанции Ллойд, моё увлечение аэропланами в десятилетнем возрасте; в семнадцать лет от нечего делать я роюсь в почтовых ящиках – письма, которые я там нахожу; первые трамваи в Лозанне; мать, приходящая показать нам свои вечерние наряды; я был безумно влюблён во всех отпрысков семьи V и боялся, что они превратятся в уродцев; я предпочитал волшебные десять франков волшебству спектакля. Артюр Брюхоногому горе… и я улыбаюсь траве, Я как большой, заблудший аистообразный, Мне было грустно оттого, что я боксёр, И деньги нужны как всегда, Ах боже мой, что за лета́, что за весна! Хулиганское множество музыки, а вот и ты, пройдоха-фараон! Луна мне была невдомёк; причудливы были луга; Я впивался зубами в прохожих; рекорд! Пастораль, эклога, георгики, Я был без памяти боксёром, улыбаясь траве; Двадцать раз отрёкся я от собственного сердца. Я больше не в силах остаться… Мог бы я улететь так далеко по вашим следам самые крупные памятники собирают больше всего пыли Упражнение № 4: на ветру-хулигане полей Все мои души пьяны, и все корабли безумны Артюр несчастен Я не в силах отказаться, Состояние лёгкой грусти… Свистун; … хотя звучание у них совсем не то; Ах! была бы живопись иль музыка однажды просто хулиганской! безумец моих ног; миллионы моих бёдер; рыбки из пруда, их ощущаю я во рту; УПРАЖНЕНИЕ № 4; шоколад столов; твои отблески Бабочки, луна… как редчайшая марка, что затерялась в коллекции; Покровители Нью-Йорка в час, когда зажигаются окна в конторах Вот так поцелуи на горках, вот так спорт на море! Брюхоногому горе Как на бирже, сотни голосов взревели неизбежно круги манежные. муравьиная любовь; Бархатное судно, а на нём бульвары