У дяди Паши общая тетрадь, гроссбух целый, где всё расписано — хозяева, принадлежащая им скотина и графы по месяцам с оплатой. Этакий эксель эпохи доинформационных технологий, главное — всё наглядно видно, кому, когда и сколько платить. А вот с оплатой, как выяснилось — время от времени возникают трудности.

— Сегодня, Михалыч, твою овцу волки задерут! — Дядька информирует злостного неплательщика, попыхивая дымком сигареты. — Я тоже, пожалуй, заднюю ляжку отчекрыжу, шурпу с Ванькой сварим, а остальное пусть доедают!

— Да заплачу я, Павел Александрович! — Страдальчески кривит лицо пресловутый прижимистый Михалыч, под смех соседей. — Вот зарплату получу и сразу тебе!

Дядя Паша в вопросе оплаты принципиален, даже родственникам никакой скощухи. Но есть и у него пунктики, так с нескольких пожилых стариков он не только денег не берет — их даже в гроссбухе нет. И несколько молодых мамаш-одиночек с детьми тоже проходят мимо официальной документации, но тут, как я подозреваю — он к ним по ночам похаживает. Не мне его судить, конечно, лишь бы по любви и к взаимному удовлетворению. Я и сам тут, обжился, освоился и как сняли с руки повязку — недвусмысленно заявил права на Елену мою Сергеевну, среди сельской молодежи. Два раза пришлось подраться, больше желающих не наблюдается. А та — охала, ахала, выговаривала мне, что это некультурно и недостойно советского школьника, а в глазах такая радость плескалась…

Собрав стадо и выгнав его за околицу — неспешно миновали овраг и кладбище сельское, остановились у кустов в поле на первый привал. Впереди долгий, около четырех километров, путь до реки. Тут у нас небольшой лагерь, неказистый шалаш, очаг из камней и запас дров — варим с дядькой кофе настоящий, перед дорогой. А стадо в это время на попечении Канта с Гегелем и их матери Найды, редкостной и отмороженной безжалостной суки, которая даже лосей не боится. Во время загонной охоты без всякого страха гонит лося, лая на него с пеной изо рта и нет-нет — вцепляясь сбоку зубами. Кличка Найда у неё — партийная, дядька её иной раз, забывшись — Надеждой Константиновной называет.

Дядя Паша священнодействует с кофе, на траве вокруг поблескивает утренняя роса, воздух свеж и зябок, ещё семи утра нет и на дворе конец мая. Это ближе к обеду пригреет, придется снять штормовку и скатав — засунуть её в рюкзак, а пока — сижу нахохлившись, грея ладони у небольшого костерка. Обдумываю, чего я успел добиться за время своего пребывания здесь. Главное, конечно — это Лена, наползает мечтательная улыбка сразу и мысленно я уже не здесь, а вечером в селе. Взялась она за меня таки плотно, ненавистная алгебра начала поддаваться под её чутким руководством. И даже, если честно, уже не стала такой ненавистной, ну и мотивация, в виде моей подруги, бьющей по рукам и строго говорящей: «Только после занятий!» — зашкаливает.