— Ещё, дядь Паш! А что вчера было, ничего не помню… — Пить хотелось неимоверно, а дед оказался знакомым, односельчанин, ещё и сосед практически. Работал он, если верить обрывочным воспоминаниям, в кузне. А здесь, в районной больнице, где мы сейчас находились, такое знакомство считай как родственные связи, что тут же подтвердили слова дяди Паши, принесшего второй стакан.

— А помнишь, Ванька, как я тебя в своём саду драл крапивой? Ох и поганцем ты рос, это надо же, ветку у яблони обломить и с наглым видом с неё яблоки обдирать. Лет пять уже прошло, а ты, смотрю, ничуть не изменился!

Это, я так понимаю — аналог идиомы: «Помню, помню, как мыл твою обосраную жопку в фонтанах Баден-Бадена…» Маркер свой-чужой, так что я, по всем признакам — свой. Извинился, от меня не убудет, а мне с дедом не только дальше в палате жить, а и в деревне. А он, если полагаться на то, что я про него знаю и что от него вижу — мужик нормальный. Да и какой он дед, лет пятьдесят пять максимум. Для меня сейчас и сорокалетний — дед.

— Извини, дядь Паш, на всю жизнь запомнил! Теперь ни ногой по чужим огородам!

— Да ты что, Ванька? — Аж опешил кузнец. — Молодой ты ишшо, крест на себе ставить! У соседей то да, не след по садам лазить, а вот в совхозную теплицу за огурцами на закуску чего не залезть⁈ Пьёте ведь небось уже кумпаниями, да за девками бегаете? Эх, я в ваши годы…

Сосед погрузился в воспоминания, а я выдул второй стакан и откинулся на подушку, в блаженстве прикрыв глаза. Полегчало — не то слово! И надо корректировать свои воспоминания о союзе с действительностью. Мне тогда, в восемьдесят шестом, всего семь лет было, а тут в два раза больше. Не успеешь оглянуться, как будет четырнадцать и заодно — возраст, с которого наступает уголовная ответственность, по крайней мере, за совершение наиболее общественно опасных деяний. А где грань между хулиганством и общественно опасным деянием — определяет суд, самый гуманный в мире.

У меня то в основном, о СССР, сохранились розовые сопли — мороженное по двадцать копеек, газировка из автомата за трёхкопеечную монету и прочие шаблоны, благодаря юному возрасту. А тут вон какая градация между собственностью, с одной стороны частная, покушение на которую чревато общественным порицанием, с другой стороны — общественная, отношение к которой уже не такое трепетное. Из этого времени растут ноги поговорок: «Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё!» и «Ты здесь хозяин, а не гость, тащи с работы каждый гвоздь!». А если вдумчиво полистать уголовный кодекс, так за расхищение социалистической собственности в особо крупном размере могут и к стенке поставить, мораторием на смертную казнь пока не пахнет.