Адекватность он свою тут же подтвердил, сложив конверт и убрав в офицерскую сумку, улыбнулся в усы и спросил:
— Планы и обязательства расписал?
— Ага, — подтвердил я и не вдаваясь в подробности, добавил. — вроде письма потомкам…
Ну что, внимание со своих косяков можно направить в другое русло, настало твоё время, мамаша Мюллер! И я, со всеми подробностями, особенно упирая на то, как мне было мучительно больно (не забыв акцентировать и то, что для мозгов, особенно подростковых — эта бодяга, которой меня травили, совсем не витамины). Андрей выслушал и стал заводиться по новой:
— Иди в палату пока, отдыхай! Совсем ох… От рук отбились!
В палате смел принесённый завтрак, сиротливо дожидавшийся меня на тумбочке. Еда оказалась вполне съедобной — манная каша с озером растаявшего сливочного масла, пара кусков хлеба и вареное яйцо. Вот чай был так себе, отдавал веником, но зато был сладким. Затем подоткнул под голову куцую подушку в серой наволочке и после всех перенесенных испытаний — стал засыпать, не слыша не разговоров соседей, ни бубнежа радиоточки. Последнее, что донеслось из радиоприемника — объявление о начале передачи: «Наталья Дарьялова, воспитать семьянина…»
«Воспитаете, ага, вначале демографическая яма в девяностых, потом массовый завоз орды диких кишлачников из средней Азии, отбивающий всякую охоту рожать и воспитывать детей…» — С этой мыслью я и заснул, как в колодец провалился…
Разбудили меня вполне выспавшегося и поначалу не смог взять в толк — кто я, где я и кто все эти люди. Хорошо, что дали возможность сходить и умыться, в процессе всё вспомнил, да и голова окончательно прояснилась, и самочувствие не досаждало. «Этак у меня и похмелья сейчас долго не будет, как в детстве!» — Озарило меня, но тут же пришлось себе напомнить, что я за ЗОЖ. Тут и СССР спасать, и жизнь налаживать, не время предаваться порокам!
Сопровождаемый няшной красоткой Светланой Михайловной в кабинет главврача и непроизвольно при этом облизываясь — окончательно понял, что с гормонами доставшегося мне тела придется что-то делать. Мирно сосуществовать не получится, хочется всего и сразу, придется как-то себя ограничивать, чтоб не начать куролесить. Сознание взрослого человека, в теле подростка, обуреваемого различными желаниями — это какой-то, как бы помягче выразиться, звиздец!
— Я десять лет старшей сестрой в отделении! — В кабинете меня встретил визгливый голос Лидии Валерьевны. Ого, как закрутилось, она же после смены отдыхать должна, а смотри ты, выдернули на работу.
— Десять лет я вам не обещаю, а вот от шести до восьми за ваши деяния вполне можно устроить. Медицинские работники и в колонии-поселении нужны! — Дядька был сух и деловит, на голос не брал и это сработало, из мамаши Мюллер словно выпустили воздух и она совсем уже другим тоном принялась причитать, обращаясь к главврачу, как к последней инстанции.