Прошли не больше полкилометра, а уже все в мыле и в мешке у меня рыбы килограмм пятнадцать, перекосило на бок от такой нелегкой ноши. Деду тоже не сладко, поворочай жердью с мокрой сеткой на конце, да ещё и пробираться приходиться в экстремальных условиях, не по ровной дороге. Заикаюсь, что неплохо бы назад вернуться. Арлен хорохорится, не с руки ему передо мной слабину давать — рвется ещё несколько заводей проверить, где по его словам царь-хариус обретается.

Делать нечего, тоже марку держать надо — пенсионер может, а я чем хуже? Штурмуем засохший прошлогодний бурьян, подбираясь к заветному омуту. Вообще уже в какие-то дебри забрались, пологие до этого склоны лога сменились скальными выходами и чтоб забросить сак в густых кустах, украшающих крутой берег — деду приходиться изворачиваться.

— Позаросло всё, етическая сила! — Ругается дед. — Чо встал то, помогай давай, держи комель!

Совместными усилиями закидываем сак, дед меня отпихивает: «Не мешайся!» — топит сетку и затем начинает шустро перебирать руками, вытаскивая снасть на берег. И неизбежно за что-то цепляется, а я ведь предупреждал! Перекладина с сеткой, насаженная перпендикулярно саковищу — слетает, из воды на свет божий показывается неопрятная мотня, вместо аккуратного треугольника сака.

— Абанарот! — В сердцах бросает дед и напускается на меня. — Вот что ты за человек, Ванька⁈

— Акелла промахнулся, Акелла промахнулся! — Я за собой вины не чувствую, предлагал же возврашаться и продолжаю троллить деда. — Акелла промахнулся!

Арлен было напускает на себя грозный вид, затем не выдерживает и смеётся:

— Какой ты ещё малой, Ванька, мультики смотришь!

— А сам то, деда, откуда знаешь, тоже смотришь значит!

— Да я с Шуркой сидел! — Начинает он оправдываться. — Мне некогда у тиливизера рассиживаться, в отличие от вас, короедов! Ну-ка, Вань, разбери сетку, там никак шевелится кто-то⁈

Тут уже и сам замечаю, что спутанный комок сетки не пустой, разбираю снасть и вытряхиваю под ноги здорового хариуса, грамм на восемьсот, с плавником как парус. Дед преисполняется и начинает покрикивать, командуя, чтоб я разбирал снасть и вытаскивал всё из кустов обратно на поляну — возвращаемся! Вылезли из кустов, дед забрал у меня саковище, оставив мне увесистый мешок с рыбой и сак — и пошли вниз, к оставленному у устья Громотушки мотоциклу.

Обратно по уже знакомой и проторенной дороге идти легче. Дело к вечеру, становится прохладней и когда дед предлагает остановиться, наладить сак и второй раз пройти по заводям, мол рыба успокоилась и опять подошла, чего зря ходить — соглашаюсь. В результате, к тому моменту когда спускаемся до стоянки — мешок вообще оттягивает плечи. А на стоянке многолюдно, стоит «Днепр» прадеда, он приехал с дядей Пашей. Вокруг них нарезают круги и заливаются лаем две дядь Пашиных лайки — Кант и Гегель.