Зейдлиц откинулся на лавке, держа в руке кружку.

— Абвер и так уже давно лихорадит. Перестановки, новые указания, которые приходят сверху и меняются каждую неделю. Но Герингу, похоже, важнее что-то своё — то, что он замыслил и никогда не расскажет.

Хансен взял ломоть сала, положил его на хлеб и откусил. Вкус был насыщенным, с лёгкой копчёностью.

— Знаешь, я вот думаю: Геринг заберёт Австрию, Судеты, если, конечно, решится. А что дальше? Он пойдёт на Польшу? А потом? Мне кажется, мы все окажемся в очень плохом положении, если это случится. Если он думает, что спровоцирует волнения в Индии и британцы будут заняты ею и оставят ему Европу, то он сильно заблуждается. Есть ещё СССР — Сталин очень сильно укрепил государство и армию. Есть Штаты, где Рузвельт отодвигает сторонников нейтралитета, и американцы явно хотят влезть со своей мощной экономикой в европейские дела.

Зейдлиц кивнул.

— Да, ты прав. Но что толку от того, что мы это понимаем, если все решения принимает Геринг. Он видит картину по-своему.

Они выпили по второй рюмке шнапса. Хансен почувствовал, как тепло разливается по телу. Еда на столе постепенно уменьшалась: сосиски кончились, осталось немного сала и колбасы. Они заказали ещё одну большую тарелку жареных колбасок и картофеля.

Зейдлиц продолжил, понижая голос, хотя в общем шуме зала их никто не слышал:

— Мы с тобой уже далеко забежали в этих разговорах. Но на сегодня мне больше интересно, что будет делать Ланге. Вполне возможно, что и нас с тобой он заменит своими людьми.

Хансен усмехнулся, поддевая вилкой кусок картофеля.

— Мне тоже интересно, насколько Геринг дал Ланге реальной власти. Я сомневаюсь, что он будет просто заместителем. Скорее всего, ты прав — он сможет ставить своих людей на должности в обход Канариса. А Канарис всё подпишет, потому что деваться некуда. Если же он пойдёт на разговор к Герингу, то вряд ли чего-то добьётся. Рейхсканцлер уже показал, куда ветер дует.

Они продолжали есть и пить. Пиво лилось рекой. Шнапс тоже не заканчивался: официантка приносила новые рюмки. В зале люди веселились вовсю: кто-то встал и начал рассказывать историю, размахивая руками, отчего все вокруг смеялись. За другим столом играли в карты, громко объявляя ставки.

Хансен отрезал последний кусок ветчины и закусил им шнапс.

— Если Ланге начнёт расставлять своих, то отделы изменятся довольно быстро. Мы с тобой — полковники, начальники отделов. Но это не защита. Он может привести молодых, преданных ему людей.

Зейдлиц кивнул, жуя колбасу.

— Именно. И тогда наши контакты, наши методы работы окажутся под вопросом. Ланге любит контролировать всё лично. А Геринг даёт ему пространство для манёвра.