Командарм и комкор обменялись крепким рукопожатием, и Черняховский быстро вышел из комнаты, направившись к коммутатору, собираясь немедленно отдать приказ под свою ответственность. Иван Данилович прекрасно понимал, какая каша сейчас «заварилась» на фронте от Пярну до Вильянди — немцы перешли в решительное наступление, и если прорвут тонкую линию обороны, то вырвутся на оперативный простор, походя сминая не успевшие выгрузится из эшелонов стрелковые дивизии. А там где пехота успеет занять позиции, не сможет выкопать окопы…
— Они ведь бьют нас, бьют Иван! Давят — все три бригады растрепаны, от 124-й одни клочки остались. Не удержим их, не сможем!
Командир 3-го мехкорпуса генерал-майор Орленко говорил горячечно, не обращая внимания на разрывы снарядов, которые время от времени сотрясали старый дом, где в каменном подвале расположился НП комкора. Благодаря тому, что дом возвышался на небольшом пригорке, был хорошо виден и старинный городок, и вся та местность, на которой шло самое страшное, что может быть для танков — встречное сражение.
— Твою мать, они мне все «полтинники» первого «задела» повыбивали своими новыми пушками — ведь горят один за другим.
Комкор-3 горячился, но он такой был по натуре в бою, увлекающийся, порывистый — и сейчас Тимофей Семенович был со своими танкистами, что вели неравный бой. Ведь механизированные корпуса были совсем не теми, что прошлым летом, «усохли». С обычную довоенную моторизованную дивизию, только мехкорпус состоит из трех бригад вместо такого же числа полков. Примерно равные по пехоте, меньше на сотню танков, зато больше артиллерии и минометов, и по «мелочи» немного увеличен личный состав — четырнадцать против двенадцати тысяч бойцов и командиров. А вот у немцев наступал самый настоящий моторизованный корпус — из 8-й танковой, 20-й и еще одной моторизованной «полицейской» дивизией, только из СС. Но так и городок занимала 48-я стрелковая дивизия и 3-я бригада морской пехоты — вот там то и сцепились пехотинцы между собой, «грызлись» насмерть.
— Нет, что творят, гады, они мне половину танков уже выбили. Надо «полтинники» такими же длинноствольными пушками вооружать, иначе хана. И на «тридцатьчетверки» ставить только «гадюки», Ф-34 в лоб не берут — сам видел, как отлетают снаряды!
Черняховский был удивлен и раздражен не меньше — и без того от вражеских «троек» доставалось, так теперь на них установили длинноствольные пушки, и они ухитрялись с дистанции полкилометра бить тридцатьчетверки, и не только в борт, что понятно, но и в «лоб», и стало ясно, что немцы применяют подкалиберные снаряды. А вот Т-50 первых выпусков доставалось больше — 37 мм броня легкого танка плохо держала удар. Зато новые машины зимнего выпуска были куда лучше в бою. Без люка механика-водителя, который заменил небольшой лючок — «пробка», с усиленной до 60 мм лобовой броней (благо на ЛКЗ выпускали КВ), расположенной под большим наклоном плиты, бились почти на равных. Перевооруженные «тройки» не могли поразить в лоб «маленький клим», впрочем, как и тот их, и даже установленная на нескольких танках удлиненная до шестидесяти калибров сорокапятка не пробивала «лобешник» германских танков, усиленный «нашлепками». Зато без всяких проблем поражала их в борт и башню, впрочем, как и те советские танки. Но последних было меньше сотни машин, из них три четверти были «полтинниками», «тридцатьчетверок» всего две дюжины, а «шестидесятки» Орленко придал пехоте, иначе бы маленькие танки, фактически танкетки, давно бы истребили — не место им в таком бою.