— Алексей Борисович, а ведь и нам следует действовать по изначальному плану — группа генерала Симоняка наступает на Таллинн, но с запада. Если удастся овладеть паровозами и вагонами, то продвижение у него пойдет намного быстрее. Ему до столицы Эстонии меньше сотни километров со всеми изгибами и загибами. Вы со всеми войсками, включая бригады БОБР, идете на юг — нужно как можно быстрее овладеть Пярну, там, в порту вморожена германская флотилия канонерских лодок, тральщиков и катеров. Ее захват для нас более чем важен, и желательно чтобы немцы не успели подорвать плавсредства. У нас две дивизии и пять бригад, да с востока наступают большими силами — вся 8-я армия пойдет. Неужели не сможем одолеть противника, у которого войск намного меньше.
— Как только очистим берег, переправлю танки и грузовики — продвижение будет быстрое, если противник дороги перекрывать не начнет, — генерал Алексеев уже расстелил карту — на ней были нанесены стрелки. Такой вариант изначально прорабатывался, но только в одном случае — если не будет оказано во время перехода ожесточенного сопротивления…
Отсутствие нормальных самолетов для десантирования заставляло авиаторов прибегать к паллиативам, напрягая извечную русскую смекалку. Рассказывают, что соглашались лететь в таких модулях или люди с железными нервами, либо совсем потерявшие голову от избытка храбрости. Ощущения от полета были непередаваемые, «пассажиры» все время боялись, что фанерная «скорлупа» сама отвалится…
Глава 41
— Кирилл Афанасьевич, если мы сейчас ошибемся, то винить себя будем всю жизнь. Если примем правильное решение, то возможно, оно поможет сделать для нас ход войны благоприятным более, чем есть сейчас. Так что все за нами — вот и будем ломать голову, как «отгрызть» у противника корпус. Положение шелудивого пса перед мослом — и пожрать хочется, и при этом не подавится костью в глотке.
Маршал уткнулся взглядом в карту — булавки закрывали весь юг от Ленинграда. Германские правофланговые 1-й и 28-й корпуса отошли на рубеж от Луги до Шимска мастерски, организованно, хотя под Тосно побросали всю тяжелую артиллерию, стрелявшую по Ленинграду. И так ловко это проделали, что ухитрились потрепать мехкорпус Черняховского и кавалерию Гусева — КМГ «застопорилась» в своем продвижении, и чтобы не допустить потерь, Кулик приказал выходить ей из сражения. Позиции передавались стрелковым корпусам 24-й армии Клыкова, что, наконец, начали выдвижение против занявшего позиции 1-го армейского корпуса, который одновременно отбивался и от наступающей с юга 11-й армии. И вряд ли немцам удалось выстоять, но они вывели из Старой Руссы дивизию, что прикрыла подступы с юга — напор 11-й армии оказался силен. У Луги, только на южном берегу, начал занимать позиции 28-й корпус, который медленно отходил под напором 48-й армии генерала Антонюка, прикрывшись сильными арьергардами. Левее его, если смотреть с юга, начал занимать оборону 50-й моторизованный корпус, который впору было называть пехотным — в 8-й танковой дивизии фактически не осталось бронетехники, а еще одна пехотная дивизия понесла изрядные потери. Впрочем, и 42-я армия уже «выдохлась» — ее четыре стрелковые дивизии уже только «выталкивали» немцев, а не давили. Становилось ясно, что положение здесь скоро стабилизируется.