Кулик посмотрел на сидящего перед ним командира 11-го кавалерийского корпуса генерал-майора Трофимова, что прежде был командиром 27-й кавалерийской дивизии, единственной в его 54-й армии. Но теперь тот командовал уже корпусом, получив 46-ю и 54-ю кавалерийские дивизии, сильно потрепанные в боях, но переведенные для пополнения в Волхов и Тихвин. Успели их привести в божеский вид, превратив из «легких», предназначенных для рейдовых операций, в «нормальные», обеспечив дивизионной артиллерией, придав танковый и зенитно-пулеметный эскадроны, и кроме того для усиления придали пару лыжных батальонов. Такое пополнение доводило состав дивизии с трех до пяти тысяч бойцов и командиров. Правда, артиллерия представлена исключительно полковыми 76 мм пушками и 120 мм минометами, но их достаточно много — ни одна кавалерийская дивизия не имела полусотни таких стволов. К тому же в полном наличии «сорокапятки» в противотанковом дивизионе, вообще не предусмотренном штатно. Но маршал всячески усиливал свои два кавалерийских корпуса, надеясь, что возросшие боевые возможности кавалерии позволят ей исполнить свою роль. А она была значимой уже в оперативном отношении, и даже в определенной мере со стратегической точки зрения, заменяя собой механизированные соединения, которых после страшного лета осталось немного.
С самого начала пребывания в реципиенте, Григорий Иванович заранее предпринимал меры, чтобы исход сражения за Ленинград стал иным, чем в его реальности, причем исключительно в позитивном варианте. Потому и ухватился за Моонзунд мертвой хваткой, не без оснований рассчитывая, что зимой в ходе контрнаступления гарнизон сыграет свою роль — через проливы с островов до материкового берега от трех до семи километров. К тому же немцы, рассчитывая штурмом овладеть островами, побережье не укрепляли, что должно было сыграть с ними злую шутку.
То же самое и с островами в центре Финского залива — Гогландом, Лавенсари, Большим и Малым Тютерсами. Там остались крепкие гарнизоны, усиленные стрелковыми ротами, возведенные моряками береговые батареи. Все делалось с расчетом, что если финны попробуют совершить переход по льду, устроить им «теплую встречу». Причем предусматривалась посылка подкреплений с острова на остров, красноармейцам и краснофлотцам даже завезли лыжи. Но главной задачей гидрографов, которые находились на Тютерсе, было постоянное наблюдение за льдом в Нарвском заливе, необходимо постоянно делать контрольные бурения, чтобы проложить вехами путь через залив в обход Нарвы крупных соединений кавалерии, усиленной пехотой на автомашинах. Такие «ледовые маршруты» были известны давно, особенно на Балтике — так пехота и казаки князя Багратиона переходили по льду Ботнический залив, после чего шведы запросили мира. В «зимнюю войну» с финнами там была у противника дорога, обеспечивая поставки от союзников, что тогда были таковыми, потом стали врагами, потом снова начали дружить, но не с тем — вот они извилистые пути политиков и дипломатов.