Оливер складывал все желтые индексные карточки в отдельную стопку. «Не думаю, что отступлю. Я всю жизнь старался оправдать их ожидания. Пришло время им попытаться оправдать мои».

«А что, если они... не смогут?»

«Тогда», его рот сжался, «Полагаю, мне придется с этим смириться».

Я хотел сказать что-нибудь ободряющее, но не знал, как. По моему опыту, надеяться на то, что кто-то, кто подводил тебя годами, вдруг перестанет это делать, это рецепт очень плохих чувств. И лучшее, что можно было сделать, - это не приглашать их на свою свадьбу и наплевать на них.

Или, может быть, я беру пример с себя.

Кроме того, Оливер был врожденным любителем попиздеть.

«По крайней мере», сказал я с улыбкой, «Это возвращает радужную арку из воздушных шаров на место“.

Я хотел пошутить, но Оливер выглядел искренне удивленным. «В каком смысле?»

«Ну, нам не нужно так сильно беспокоиться о том, что понравится твоим родителям».

И теперь он перешел из разряда брошенных в разряд замороженных. «Во-первых, я думаю, что вполне вероятно, что мои родители приедут. Во-вторых, мои вкусы не имеют ничего общего с тем, что, по моему мнению, понравится моим родителям». Мне следовало, блядь, крутить педали. Но я все еще был предан идее, что подбадриваю его. «Ни капельки?», я сделал крошечные пальчики, чтобы показать, что я был хотя бы слегка легкомысленным.

«Нет».

«Хорошо». Я вернулся к перетасовке карточек, но это продолжалось всего четыре секунды.

«И я возмущен таким намеком», продолжил Оливер.

Черт , он снова стал похож на своего отца. Блэквуды очень не любили намеки. «Каким намеком?», спросил я, слегка преувеличивая.

«Что я что-то вроде плаката для ложного сознания».

В мою защиту скажу, что он был единственным, кто пошел на это. И теперь, когда он это сделал, было бы справедливо хотя бы поговорить об этом. «Я имею в виду», я неловко вздохнул, «Что если ты чувствуешь, что можешь быть таким, то разве это не говорит о том, что об этом стоит подумать?»

«Ты не мой психотерапевт, Люсьен».

«Нет, но я твой, как бы, жених. Для меня это важно».

Я знал, что он злится, потому что он отложил карточки. И еще потому, что единственное, что он сказал, было «Почему?», произнесенное тоном настоящего вызова.

«Что значит «почему? »?

«То есть почему?» Да, определенно разозлился. И не в сексуально-строгом смысле, а в смысле «ты задел нерв, который не должен был задеть». «Почему для тебя так важно, чтобы мое отвращение к ярким татуировкам было частью какой-то патологии или личного недостатка, а не чертой моей личности?»

«Оливер, иконография квиров - это не татуировки».