Тетка его все никак не нарадуется, что я его под свое крыло взял.
«Васька наш на глазах меняется. Все уши мне прожужжал про завод. А ведь я думала — всё, сопьется парень. Ты, Кирилл, всю молодежь нашей деревни можешь работой обеспечить. Парни недавно заходили, спрашивали, какая помощь нужна по восстановлению завода. Так что дерзай! На тебя все надежды».
Пока Вася рубит дрова, я устраиваюсь на террасе, смотрю на широкое поле, за которым вдалеке виднеется лес, и все думаю о предстоящей свадьбе дочери. Передо мной появляется образ Ани.
Как буду смотреть ей в глаза? И ее адвокату тоже…
Заговорит ли она со мной? Или снова сделает вид, что я для нее пустое место?
— Кирилл, ты тут? — раздается голос соседки.
— Здесь, на террасе. Проходи.
Наталья появляется передо мной в цветастом сарафане, волосы распущены, в руках держит блюдо, накрытое полотенцем.
— А я вам с Василием пирожков принесла. С капустой, с картошечкой, как вы любите.
Поднимается по ступенькам, ставит на стол блюдо и убирает полотенце с румяных пирогов.
— Молочка свеженького принести? — с заботой смотрит на меня.
Наталья, Наталья… Что ж ты со мной делаешь? Я ж это… в бизнес хочу с головой нырнуть, не до отношений вроде как, а ты каждый день ходишь сюда, выпечку приносишь.
Красивая женщина, ничего не скажешь. Младше меня на восемь лет, хозяйственная. Муж у нее умер пять лет назад, так больше никого и не нашла себе. Стоило мне только в деревне появиться, как местные загудели: «А Наталья-то как похорошела. Ожила наконец!»
— Слушай, Кирилл, я тебе саженцев принесу, будем сад твой украшать, — сев за стол, берет меня за руку. — Яблоньку посадим, грушу. Ты как, не против?
— А чё против-то? — смеется Вася. — В этом доме только женской руки и не хватает.
А может, он и прав. Женщина в этом доме лишней не будет. Глядишь, сложится у нас, заживем все одной дружной семьей.
— А ну-ка, — тянусь к пирогам, — где тут мои любимые с картошечкой?
— Вот они, Кирюш, вот, — улыбается, глаза сверкают, — ешь-ешь. А я за молочком сбегаю. Васька, иди давай тоже поешь, пока горячие!
Набираю полную грудь воздуха, откусываю пирог, и растягиваю губы в довольной улыбке.
Спустя три дня
Москва встречает меня слепящим глаза солнцем и жарой под тридцать градусов. Еду по шумному городу и ловлю себя на мысли, что у меня нет никакого желания возвращаться сюда.
Деревня — это да, это я понимаю. Свежий воздух, никаких машин, сверкающих огней. Тишина и покой. Именно это мне сейчас и нужно для души. Хотя признаюсь, на душе сейчас вовсе неспокойно. И чем ближе я к месту проведения банкета, тем сильнее волнуюсь.