Девушка застонала, глядя на неё, как на свою богиню; словно жрица, потерявшая голову от поклонения, и мечтающая о том, как бы лучше согрешить. Она была свежа и прелестна, словно только что сорванный цветок с густыми темными локонами и белоснежной кожей. В ее глубоких глазах диким огнем вспыхивала похоть, противореча ее девичьему безгрешному облику.

Пожирательница наклонилась, проведя ледяными губами вдоль горячей, громыхающей барабаном пульса шеи, дыхание девушки участилось, она мелко задрожала издав новый стон. От которого проснулся молодой красавец с ошейником раба лежащий с другого бока. Парень с лёгким стоном возражал, перебирая руками холодные простыни, не решаясь прикоснуться но страстно желая свою порцию внимания. Он был красавцем, поджарым и мускулистым, вороненые волосы и кремовая кожа, бездонные шоколадные глаза. Морена даже не знала, как его зовут, она уже давно перестала запоминать имена…

Кавалер уже проснулся; его разбудили вздохи костеродной. Все же решившись, он начал рассыпать поцелуи по обнаженным плечам высококровки, спускаясь ниже и медленно, провел рукой по бедрам вампира по бледным мышцам ее живота, вниз.

Кожей ощущая разгоряченное дыхание, она почувствовала, как в ней заворочалась жажда — её ненавистный любовник, её возлюбленный враг. Опускаясь все ниже и ниже, к вздымающейся груди, Морена почувствовала это пульсирующее, стремительное тепло, холодными, как тающий лед губами, по напрягшемуся соску, девушка выдохнула:

— Госпожа… — и раздвинув бедра осмелилась зарыться рукой в ее густых каштановых волосах. Не моля о прощении, предпочитая сладкое наказание.

Предрассветную тишину разорвал хлопот черных крыльев и большой переливающийся тьмой ворон приземлился в открытое окно. Повернув голову уставился на них не мигая, наблюдая алым зрачком. Морена взглянула на ворона и усмехнулась. Запах ей подсказал, что девушка уже влажная и теплая, а легкое движение пальцев окованных в черную латную перчатку по ее внутренней части бедра заставило девушку задрожать до самых кончиков пальцев, нуждаясь и умоляя.

Она опускалась все ниже и ниже, одаривая ледяными поцелуями горячую плоть. Пока не опустилась до промежности, на которой виднелись следы острых, словно иглы зубов. Чудовище открыло рот, и острые как бритва зубы вонзились рядом со следами старых укусов, она прокусила преодолевая это краткое, пьянящее сопротивление кожи, высвобождая прилив блаженной жизни внутри. С губ девушки сорвался тихий вздох удовольствия, черные ресницы затрепетали и спина выгнулась как тонкий ствол молодого деревца под сильным дуновением ветра.