В общем, кто бы не вышел победителем из этого скандала, проигравшим точно был Лоренцо. Лаура использовала его просьбу по своему: ты хотел скандал — получи и распишись. После устроенной истерики Лаура демонстративно фыркнула и обиделась на него, за то что не поддержал. А раскрасневшаяся от гнева и слез Элизабет вообще смотрела на своих братьев и сестру волком. В это самое время то и пришла королева-мать, и когда она задала вопрос, кто начал это безобразие? Все пальчики указали на стоящего все время в стороне и слова не успевшего вставить Лоренцо. Что это он начал, это была его затея. И на короткий миг, мне его даже стало жаль.
Потому что королева не стала угрожать, ругать или поучать своих детей. Она просто присела на один из стульев у стены, откинулась на спинку и тяжело и устало вздохнула, и устремила на него хоть и суровый, преисполненный родительской любви взгляд. Но в этом взгляде отчетливо сквозило горькое словно подгнивший орешек разочарование, что бедный Лоренцо под этим взглядом не знал, куда себя деть. В итоге нас всех попросили на выход, всех кто не относиться к семье Моретти. А затем бабуля использовала артефакт купола тишины. И как выходивший один из последних, я точно расслышал первые слова:
— Вы что, охренели тут совсем⁈
Потом купол тишины отрезал дальнейшую часть разговора. За закрытыми дверями остался я и куча злобных мужиков. Я стоял так близко к ним, что выходя из комнаты и закрывая за собой дверь невольно толкнулся головой о грудь ближайшего, и меня обдало горячим воздухом, вырывавшимся из его ноздрей с таким звуком, словно я столкнулся с разъярённым быком и он роет копытом песок глядя на тебя. Ближайшим еще оказался тот жилистый наемник с злыми глазами, телохранитель младшего из принцев, Шай. Волосы его были подстрижены очень коротко, открывая взору помятые уши, словно две старые боксерские перчатки. Я видел каждый волосок его кустистых бровей и слышал прерывистое дыхание. А тонкие, как кинжальное лезвие, усики подчеркивали его свирепость, и он таращился на меня с такой холодной ненавистью, что я невольно взмолился про себя.
Они окружали меня со всех сторон, нависая и подпирая словно башни и неловкое молчание повисло в воздухе. Они все таращились на меня с такими торжественно серьезными и угрюмыми физиономиями, что мне из чувства противоречия невольно захотелось рассмеяться. Наверное, не самое лучшее ощущение, когда небольшой пацан, который до груди макушкой достает и которого они все считают виновным в этой несомненно удручающей ситуации, внезапно начинает осматривать окружающих и смеяться.