— Свободных — тысячи две, -ответил скальд. — А если всех считать, включая детей, то тысяч десять, думаю. Хватит, чтобы пять сотен воинов прокормить.

— У конунга всего пять сотен хирдманов? — уточнил Санек.

Они остановилось около стола, на котором были выложены украшения: серебро, золото, камни. Много янтаря.

Торговец напрягся не по-детски. Аж вспотел. Два его охранника, ражие детины с окованными железом дубинами, старательно глядели в сторону, изображая «нас здесь нет».

— Побольше, — ответил Торд, беря со стола серебряный браслет из стилизованных молоточков. — Было. У Харальда — больше двух тысяч. Но многие ушли с ним к данам. Сигурду он оставил сотен восемь.

— И волкоголовых, — добавил Кетильфаст. — А это еще столько же, если одного ульфхеднара за семерых считать.

— Можно и за десятерых, — Торд положил браслет и взял крупный золотой перстень с медвежьей головой. Примерил на средний палец, посмотрел на торговца внимательно и спросил:

— Подаришь? В честь знакомства с великим скальдом Тордом Сниллингом?

Торговец вспотел еще больше:

— Это не мое, — пробормотал он. — Я только торгую, великий господин.

— Жаль, — Торд покрутил кистью, разглядывая перстень.

— Не могу снять, — пожаловался он Кетильфасту. — Как будто с ним родился. Даже не знаю, что делать.

— Сколько за него хочешь? — спросил ярл.

Торговец был бледен, как больничная простыня.

— По весу в золоте отдам, мой господин.

— Несправедливо, — покачал головой Кетильфаст.

— Мой господин, это же отменная работа! — взмолился торговец. — Сами посмотрите!

— Вот я и говорю: несправедливо, — сказал ярл. — Отменная работа, золото не хуже того, что мы в диких землях добыли. Не хуже ведь, друг мой? — Он повернулся к Саньку.

Тот не понимал, что за игру ведут товарищи, но подыграл:

— Если и хуже, то ненамного.

— Он нас не уважает, — заметил Торд. — Не назвал справедливую цену. Думает: мы нищие?

— Или у нас мало золота? — Медвежья Лапа навис над торговцем, уперев кулаки в жалобно скрипнувший стол.

На запястьях у него красовались золотые браслеты граммов по пятьдесят каждый.

— Зря он так, — с ноткой печали сказал Торд. — Ведь мы за оскорбление берем уже не золотом, а кровью.

Саньку представление как-то сразу разонравилось. Он был в шаге от того, чтобы вступиться за местного ювелира.

А тот совсем съежился. Тем более что за спинами вождей уже нарисовалось с десяток бывших дикарей. Эти пусть ростом и поменьше коренных здешних, но выражения, с позволения сказать, лиц, выражали… В общем, людей они больше не кушали. А аппетит к драгметаллам, к которым раньше были равнодушны, бывшие любители человечины уже здесь приобрели.