Зубов задрожал, не в силах сопротивляться давлению:

— Я… я бывший каторжник. Восемь лет отсидел за разбой. Вышел, перебивался чем придётся. Год назад подрядился к одному дельцу — обчистить склад купца Шестакова. Только тот вернулся не вовремя, пришлось его… придушить. Ларионов видел меня той ночью, убегавшего со склада, но догнал не сумел. А когда его посадили, было уже поздно — кто поверит должнику? Встретив меня здесь в Угрюме, он взбесился. Начал шантажировать, говорит — молчать буду, если заплатишь. Требовал деньги, грозился к воеводе пойти. Я… я не выдержал. Решил покончить с этим раз и навсегда.

Я переглянулся с Крыловым. Тот нахмурился:

— Значит, Ларионов не был невинной жертвой. Он шантажировал вас?

— Да! — выкрикнул Зубов. — Присосался как пиявка! Говорил, что я ему всю жизнь испортил, теперь буду платить до конца дней!

— Это не оправдывает убийство, — холодно заметил я. — Ларионов должен был прийти к властям сразу, а не заниматься шантажом, но и ты мог обратиться в стражу, рассказать о вымогательстве.

— Кто бы поверил каторжнику? — горько усмехнулся Зубов.

Григорий Мартынович покачал головой:

— Два преступника встретились в Угрюме. Один — убийца и вор, другой — шантажист. И оба погубили друг друга.

— Уведите его, — распорядился я.

Через минуту я остался с Крыловым. В стороне собрались лесорубы, шёпотом обсуждая произошедшее. Хорошо — пусть разнесут по всему Угрюму, что новая стража раскрыла убийство за сутки.

— Впечатляющая работа, Григорий Мартынович. Что вы сделали бы с убийцей?

Крылов задумался:

— Казнил бы. Максимально быстро и безболезненно — через повешение. Это соответствует законодательству Сергиева Посада, под юрисдикцией которого мы пока находимся, и тяжести преступления. Умышленное убийство, да ещё и повторное.

— Согласен, — кивнул я. — Нужно показать всем, что закон един для всех и чётко действует в Угрюме. Однако казнь не будет публичной.

— Почему? — в удивлении вскинул брови начальник стражи.

— Не стоит делать из такого жестокого акта развлекательное зрелище, развращая толпу. Казнь старосты и торговца Гривина была публичной, поскольку их деяния были весьма публичными — они грабили всю деревню годами. Казнь Иуды и его подельника тоже проводилась открыто, потому что нужно было показать всему населению, что происходит с предателями во время военного положения. Сейчас таких исключительных причин нет.

— Вам виднее, — пожал плечами собеседник.

— Я сам проведу церемонию. Вынесу вердикт и приведу его в исполнение. Это моя обязанность как воеводы.

По дороге обратно в Угрюм я погрузился в размышления. Убийство раскрыто, но оно выявило серьёзную проблему. Слабое место в работе нашего торгового представительства, где проводились собеседования всех беженцев и выкупаемых из долговых тюрем людей. Анна Листратова — грамотная женщина, но не имеет опыта в распознавании обмана. Зубов сумел задурить ей голову, представившись честным работягой. Так же случилось и с вором Иудой несколько месяцев назад — он тоже проскользнул через наш фильтр.