— Так что считайте строительство лечебницы и временное сокращение поставок… небольшой платой за сохранение вашей семьи и бизнеса в целости. Я убедил его подождать, пообещав разобраться сам. И я разбираюсь. По-своему. Цивилизованно.

Голицын сейчас выставлял себя благодетелем, защитником! Унижение жгло горло хуже кислоты.

— И последнее, Никита Акинфиевич, — князь встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Если вы или ваш безрассудный отпрыск снова решите поохотиться в моих угодьях, помните — браконьеров я не просто штрафую. Я спускаю на них собак. А мои псы, когда загоняют добычу, не оставляют даже костей. Вы меня понимаете?

Демидов поднялся, чувствуя, как пульсирует жила на виске. Ему, главе могущественного рода, владельцу месторождений и заводов, магнату, чей титул приравнен к княжескому, сделали выволочку как нашкодившему ребёнку. Формально они были равны — князь говорил с князем. Но как говорится, все животные равны, да только некоторые равнее других.

Голицын правил Московским Бастионом, крупнейшим центром власти и денег в Содружестве, а Никита Акинфиевич, при всём своём богатстве и влиянии, оставался лишь первым среди промышленников Нижнего Новгорода. И сейчас эта разница в реальном могуществе проявилась со всей очевидностью. Он ничего не мог поделать с решением московского государя.

— Я… понял, Дмитрий Валерьянович.

— Отлично. Секретарь проводит вас.

Никита Акинфиевич вышел из кабинета, стараясь сохранить остатки достоинства. Но внутри всё кипело от унижения и бессильной ярости. Князь не просто наказал их — он продемонстрировал, кто настоящий хозяин положения. И этот урок Демидов запомнит надолго.

В коридоре его ждал всё тот же секретарь с вежливой улыбкой, больше похожей на оскал. Магнат прошёл мимо, не удостоив его взглядом. Нужно было срочно возвращаться в Нижний Новгород и думать, как минимизировать ущерб. А ещё — разобраться с идиотом-сыном, чья «инициатива» поставила род на грань катастрофы. Ну и конечно, Демидов не забывал, кто был истинной причиной происходящего. Такое унижение смывается только кровью.

* * *

Я вернулся в Угрюм глубокой ночью, оставив московские проблемы князю Голицыну. Сорок восемь часов — именно столько он попросил на разрешение ситуации с нападением на магазин. Нет смысла терять время в столице, когда дома ждут важные дела.

Утреннее солнце едва поднялось над горизонтом, когда я, проспав всего четыре часа, выехал из ворот острога верхом на своём вороном жеребце. За мной следовала целая кавалькада — все руководители проектов продовольственной программы, старосты деревень и несколько охранников. Лошади фыркали, их дыхание превращалось в пар в прохладном воздухе. Сегодня был день подведения итогов, и я хотел лично увидеть результаты работы каждой группы.