— Репутация? — я усмехнулся. — Крылов, моя репутация — это человек, который убивает аристократов, если они того заслуживают. Который плюёт на традиции и учит магии детей крестьян. Который послал лесом своего прошлого сюзерена и сам выбрал, кому служить. Вы думаете, слухи о том, что я плачу откаты, как-то испортят этот ароматный букет?

Я наклонился вперёд:

— А насчёт доноса… Кому вы донесёте? Тому самому чиновнику, которому я плачу? Или его начальству, которое наверняка получает свою долю? Вся система прогнила, Григорий. Вы это знаете лучше меня. Я просто научился использовать эту гниль как удобрение для роста Угрюма. Но долго так продолжаться не может. Система сожрёт сама себя, если не изменится. А я помогу ей в этом — чтобы жителей Пограничья считали людьми, а не скотом и не бросали на съедение тварям.

Крылов упёр взгляд в пол, затем медленно покачал головой:

— Нет. Не могу.

— Почему? — я не ожидал такого поворота после, казалось бы, налаженного контакта.

— Потому что я двадцать лет наблюдал, как такие как вы превращаются в тех, кого презирали. Мой лучший друг начинал как борец с коррупцией. «Гриша, — говорил, — я беру эти деньги только чтобы попасть выше и навести там порядок». Через пять лет у него была вилла на побережье Средиземного моря. Мой первый начальник искал «дополнительное финансирование» на операции против бандитов. Закончил крышеванием тех же бандитов.

Крылов рубанул рукой:

— Все они начинали с благих намерений и «временных» компромиссов. Откаты, которые вы платите ради выживания вашего поселения, через десять лет станут нормой. И вы найдёте тысячу оправданий, почему это необходимо.

— Вы ошибаетесь.

— Все так говорят. Я не хочу через год увидеть, как вы превратитесь в того, с кем боролись. И не хочу быть соучастником этого превращения.

Григорий Мартынович встал:

— Спасибо за честность, маркграф, но я пас.

— Подождите, — сказал я. — Один вопрос. Ваша жена… если вы могли вернуться в прошлое и взять те деньги, чтобы спасти её жизнь, вы бы взяли?

Крылов замер:

— Это нечестный вопрос.

— Это честный вопрос. Я плачу тому мерзавцу откаты не ради золотого нужника для себя любимого. Я плачу, чтобы мои люди ели хлеб, а не кору деревьев. Чтобы у детей была школа и больница. Да, я не горжусь этим. Но что выше — принципы или жизни?

— Вы манипулируете.

— Я говорю правду. Ваш Талант это подтвердит. Так что бы вы выбрали сейчас, зная, как всё повернётся — чистые руки или живую жену?

Долгое молчание. Наконец мой визави медленно вернулся к столу:

— Я бы… я бы взял эти проклятые деньги. И ненавидел бы себя до конца дней.