— Философский смысл в том, что кто-то знал, как именно нужно исказить мои идеи, чтобы создать максимальный резонанс, — я блокировал её удары, постепенно оттесняя к краю площадки. — Этот «человек в маске» понимает, что делает.

— Тогда нужно выяснить, кто он.

— Обязательно выясню, — в моём голосе прозвучала сталь. — Но сначала нужно разобраться с последствиями. Восемь деревень теперь не доверяют любым попыткам объединения. Князь Сабуров добился своего — разрозненные поселения легче контролировать.

Ярослава вдруг сделала рискованный взмах с разворотом — приём из венецианской школы, который она показывала мне раньше. Но на этот раз что-то пошло не так. Клинок прошёл мимо цели, а сама княжна потеряла равновесие. Я успел подхватить её за талию, не дав упасть.

— Прости, — выдохнула она, не отстраняясь. — Отвлеклась.

— На что?

Ярослава помолчала, глядя мне в глаза. В закатном свете её серо-голубые глаза казались почти фиолетовыми.

— На параллель.

— Главное, что не на перпендикуляр, — с кривой ухмылкой ответил я.

Дурацкая шутка заставила её прыснуть, но улыбка быстро стёрлась с губ княжны, уступив место мрачности. Видя, что пока она не готова обсуждать этот вопрос, я сменил тему:

— После разворота твой правый бок полностью открыт.

Я отступил и продемонстрировал правильное исполнение.

— Смотри — локоть прижат к корпусу, плечи не разворачиваются полностью. Так ты сохраняешь защиту даже во время вращения.

Княжна повторила движение, на этот раз более компактно.

— Лучше, — одобрил я, — но кисть слишком напряжена. Расслабь запястье, пусть клинок течёт, а не рубит.

Мы ещё несколько минут отрабатывали технику. Я показывал ей хитрости, подсмотренные за полвека боёв в прошлой жизни — как использовать инерцию противника, как превращать защиту в молниеносную контратаку.

— Хватит на сегодня, — сказал я наконец, когда солнце коснулось горизонта. — Нужно почистить оружие.

Мы перенесли клинки ближе к мастерской, где стояла старая дубовая скамья и стол для работы с оружием. Вечерняя прохлада приятно остужала разгорячённую кожу после спарринга. Я достал масло для стали, ветошь и точильный камень, разложив всё на столе. Ярослава села напротив, взяв свой эспадрон.

Медленные, ритмичные движения чистки оружия всегда помогали упорядочить мысли. Княжна водила промасленной тканью по лезвию, и я заметил напряжение в её плечах, словно она боролась с чем-то внутри себя. Наконец, она решила открыть то, что не могла выдавить из себя прежде.

— Знаешь, что меня пугает? — вдруг произнесла Засекина, не поднимая глаз от клинка. — Дроздов жил местью за мёртвую женщину двадцать лет. А я… я уже десять лет живу только мыслью отомстить Шереметьеву за родителей. Иногда ловлю себя на том, что не помню, какой была жизнь до этой одержимости.