Они переглянулись с новым пониманием.
— Мы связаны навсегда? — спросила Ольтевская-Сиверс.
— Боюсь, что да. Теперь вы будете чувствовать, когда кто-то из вас влюбится, напьётся или съест что-то несвежее, — ответил я с усталой улыбкой.
— Прекрасно, — фыркнул Вельский. — Восемь человек, которые знают о твоём похмелье. Как это назвать? Кошмарная Восьмёрка?
— Или Братство Страдальцев, — подхватила Соболева.
— Круг Восьми звучит достойнее, — вмешался Арсеньев. — И короче.
— Круг Восьми… — повторила Кронгельм. — Пожалуй, лучше, чем «Восемь бедолаг, связанных магией».
Все невольно улыбнулись, снимая напряжение после испытания.
В их глазах читалось осознание произошедшего. Они прошли через невозможное и вышли изменёнными. Сильнее, чем были. И связанными узами крепче кровных.
Через четверть часа я направлялся к дому, мечтая о сне, когда увидел бегущего Коршунова. Начальник разведки никогда не бегал без крайней необходимости, а раньше и вовсе не смог бы бегать. По крайней мере, хорошо, что он активно использует новую ногу.
— Прохор Игнатич! — он остановился, тяжело дыша. — Академический совет… Они ответили на ваше обращение.
— И?
Коршунов протянул скрижаль.
Я прочитал первые три строчки документа и почувствовал, как усталость сменяется ледяной яростью.
— Сукины дети…
Глава 2
С каждой строчкой внутри меня всё сильнее разгоралось бешенство.
«Постановление Академического совета по вопросу нелицензированной образовательной деятельности в Марке Угрюм…» — начиналось послание витиеватым канцеляритом.
Юридические меры били наотмашь. Отзыв магических лицензий у всех, кто уже поддержал меня и всех преподавателей, которые согласятся работать в Угрюме. Полное отлучение от магического сообщества — никаких конференций, библиотек, исследовательских центров. Но самым мерзким был пункт о детях — любой ребёнок, обученный в Угрюме, объявлялся «нелегитимным магом». Его диплом не признают нигде в Содружестве, он не сможет устроиться на работу. Любые исследования, проведённые у нас, заранее объявлялись лженаучными.
Экономические санкции добивали — полное эмбарго на торговлю магическими материалами с Угрюмом. Никакой нам Эссенции, Реликтов и артефактов от лицензированных торговцев.
А социальные меры… Я стиснул зубы, читая о планируемой пропагандистской кампании. Обвинения в шарлатанстве, утверждения, что я калечу детей опасными экспериментами, подвергаю их смертельному риску ради собственных амбиций.
— Сукины дети… — повторил я, чувствуя, как усталость после ритуала полностью испаряется, сменяясь лихорадочной бодростью.