Я почувствовал, как края моего сознания начинают размываться. Не растворяться в чём-то — исчезать. Будто меня никогда не было. Будто Хродрик, Прохор Платонов — всего лишь сон. Но чей сон? Может, Хродрик снился Прохору? Или Прохор — Хродрику? Или оба мы — чужой сон, который вот-вот закончится, и проснётся кто-то третий, поняв, что никогда не был ни императором, ни князем, а лишь мечтал об этом?

Нет!

Не знаю, откуда взялось это слово. Может быть, из последних остатков воли. Может быть, из упрямства, которое было моим проклятием и спасением всю жизнь.

Я не боролся с Бездной — это бесполезно. Нельзя бороться с тем, чего нет. Вместо этого я утверждал.

Я существую.

И вспоминал.

Лицо Хильды в день свадьбы. Я существовал, потому что она смотрела на меня.

Астрид — пятилетняя, измазанная кашей, но абсолютно счастливая. Я существовал, потому что показал ей, что такое быть настоящим правителем для своего народа.

Руку Трувора на плече после битвы при Ладоге. Я существовал, потому что он был рядом.

Смех Синеуса — ещё человеческий, до того как тьма взяла его. Я существовал, потому что мы смеялись вместе.

Запах кузницы, где отец выковал Фимбулвинтер. Я существовал, потому что учился у него.

Руки матери, перевязывающие мои детские раны. Я существовал, потому что она заботилась о своих сыновьях.

Каждое воспоминание было доказательством. Не якорем, который удерживает от падения — аргументом в споре с Бездной. Я помню, значит,это было . Это было, значит,и я был . Я был, значит,я есть .

Я попытался вспомнить дальше. Новую жизнь. Новых соратников и друзей. То, что делает меня сейчас реальным.

Их лица.

Их голоса.

Их…

Воспоминания блёкли.

Как выцветшие картины. Контуры расплывались. Черты лиц стирались. Я пытался удержать образ девушки с рыжими волосами — её глаза, цвет волос, изгиб губ, имя, но всё это ускользало от меня, словно песок сквозь пальцы.

«Эти воспоминания не настоящие , — прошептала Бездна, и в голосе её звучало что-то похожее на сочувствие. —Хродрик умер больше тысячи лет назад. Ты не переродился. Ты выдумал себе новую жизнь, цепляясь за существование. Прохор Платонов — фантом. Иллюзия умирающего сознания ».

Я попытался возразить, но…

Что если она права?

Что если всё это — агония? Последние секунды перед смертью, растянутые в целую жизнь? Что если я всё ещё лежу на полу тронного зала с кинжалом в сердце, и мой разум отчаянно цепляется за несуществующую реальность?

Эти люди… Я их выдумал. Всех их. Потому что не мог принять свою смертность.

«Ты страдал достаточно , — прошептала Бездна, почти нежно. —Пора отпустить. Пора принять правду. Тебя нет. Никогда не было» .