Я поднёс её ладонь к губам и поцеловал — там, где мозоли от меча переходили в мягкую кожу запястья.
— Знаю.
Не хвастовство. Просто правда. Исход был предрешён в тот момент, когда Терехов отдал приказ об атаке, но одна мысль не давала мне покоя. Мысль, которую я гнал от себя весь вечер, но которая возвращалась снова и снова, как назойливая муха.
Муромский князь действовал слишком уверенно для человека, которому нечего терять. Три координированных удара в один день, профессиональные исполнители, редкие артефакты — всё это стоило огромных денег и требовало серьёзных связей. А Терехов за последний год растерял многих союзников в попытке обелить свою подорванную репутацию.
Кто-то ему помог. Кто-то, у кого были и деньги, и люди, и причины желать моей смерти.
Я снова посмотрел в окно, на тёмные силуэты башен и стен. Война с Тереховым будет короткой и победоносной — в этом я не сомневался. Но что, если муромский князь — только верхушка айсберга? Что, если настоящий враг прячется в тени, наблюдая, выжидая, готовя следующий удар?..
Ярослава прижалась ко мне, и я обнял её, отгоняя мрачные мысли. Завтра. Всё завтра. Сегодня ночью у меня есть она, есть тишина, есть несколько часов до рассвета.
А потом начнётся война.
Глава 8
Тронный зал княжеской резиденции в Угрюме был не самым подходящим местом для военного совета — слишком много пустого пространства, слишком высокие потолки, — но мой кабинет годился лишь для приватных бесед, а когда собирается столько людей, там становится душно. Именно поэтому здесь, в зале, ждали те, от кого зависело, как мы ответим на удар Терехова.
Я сидел во главе длинного стола, который специально внесли для совещания. По правую руку расположился генерал Буйносов-Ростовский — широкоплечий мужчина лет сорока с коротко стриженными тёмными волосами и аккуратной бородкой. На его мундире поблёскивали два ордена. Третья вода на киселе от знаменитого княжеского рода, правящего Ростовом Великим, далёкий потомок Рюрика — мой потомок… Афанасий Петрович привлёк моё внимание прошлой осенью, когда я проводил реорганизацию армии и чистку от казнокрадов.
Карьеру этот человек сделал не благодаря связям, а вопреки их отсутствию: при Веретинском его задвинули командовать крепостью на границе с Сергиевом Посадом — подальше от столицы, денег и власти, чтобы не путался под ногами у тех, кто умел угождать князю. При Сабурове стало ещё хуже: узурпатор попытался заменить его на лояльного себе офицера, но солдаты едва не подняли бунт — для них Буйносов был своим, тем, кто делил с ними казарму и окопы, а не присланным из столицы хлыщом. Сабуров отступил, решив не рисковать накануне войны со мной, и это стало его последней ошибкой в отношении генерала.