Суставчатые конечности Абсолюта сомкнулись на промёрзшем теле дракона, стиснули и рванули в стороны. Базальт, который три часа назад выдержал осколки ледяного монолита, разгрызаемый Летунами, не выстоял. Дракон разлетелся на куски, как глиняный горшок под молотом, и обломки каменной плоти, дымящиеся от перепада температур, посыпались на мостовую.
Фимбулвинтер не прекращал свою работу. Лёд, побежавший по конечности, стиснувшей меня, пополз выше, к запястью, и некроплоть под ледяной коркой почернела, утратила подвижность, стала хрупкой. Первый палец, сжимавший мою грудь, треснул у основания и отвалился, упав на мостовую мёрзлым обрубком. За ним второй. Хватка ослабла, и Хлад, чувствуя, как конечность рассыпается, не стал ждать, пока потеряет руку целиком: он метнул меня прочь в тот же момент, когда рвал дракона на куски.
Хлад швырнул меня, как ребёнок швыряет тряпичную куклу, с которой устал играть, и сила броска оказалась такой, что я успел активироватьЖивую броню, только когда город уже мелькал вокруг размазанным пятном. Титан покрыл тело вторым слоем, и это спасло мне жизнь, потому что в следующую секунду я влетел в стену жилого дома. Кирпичная кладка лопнула, как яичная скорлупа, и я прошёл её насквозь, не замедлившись, пробил внутреннюю перегородку, чью-то кухню, вторую стену, вылетел на улицу, врезался в фасад дома напротив и прошил его тоже. Перекрытия, штукатурка, мебель, трубы — всё взрывалось вокруг меня в облаке пыли и обломков, а инерция всё не кончалась, и только третье здание, складское, с толстыми кирпичными стенами, остановило полёт. Я вывалился из пролома на мостовую и остался лежать в куче обломков, всё ещё сжимая Фимбулвинтер.
Живая броня вкупе с повышенной прочностью магов безусловно спасли мне жизнь, и на этом хорошие новости заканчивались. Я лежал в куче битого кирпича и не мог вдохнуть. Совсем. Лёгкие отказывались работать, как будто кто-то забил их мокрой тряпкой, и первые несколько секунд я просто хватал ртом воздух, который не проникал дальше горла. Потом грудную клетку пронзило болью настолько острой, что перед глазами побелело, и я понял масштаб: три ребра слева, может четыре, потому что при каждом вдохе острые концы тёрлись друг о друга с мокрым хрустом; правое плечо вывернуто из сустава, и каждая попытка вдохнуть заканчивалась рваным хрипом.
Кираса из Сумеречной стали, накрытая сверху титановым слоем, оказалась вогнута внутрь ударами о стены, она давила на грудь и спину, иЖивая броня не смогла сходу выправить деформацию, потому что для этого требовалась сила, а та уходила на то, чтобы удерживать сломанные рёбра от смещения.