Хлад завопил, и вопль его был настоящим криком, физическим, исторгнутым тремя глотками одновременно. В крике этом перемешались агония и ярость существа, которое впервые за тысячелетия познало настоящую боль.

Одновременно я встал на загривке дракона, оттолкнулся от каменного гребня и прыгнул вниз, в раскрытую полость, прямо к сердцу, к пульсирующему чёрно-фиолетовому кристаллу, погружённому в магму, до которого оставалось меньше десяти метров. Фимбулвинтер в правой руке пел, предвкушая удар, и руны на гарде разгорелись так ярко, что высветили каждый сосуд, каждую красную нить, тянущуюся от сердца к стенкам полости. Ещё секунда, и клинок из Ледяного серебра вошёл бы в сердечную мышцу и добрался до ядра.

Хлад оказался быстрее.

Одна из верхних конечностей левого торса, суставчатая, с тремя локтевыми сгибами, метнулась наперерез и поймала меня в метре от обугленного отверстия, захлопнувшись на мне, как капкан. Пальцы, каждый толщиной с моё бедро, сомкнулись на груди, сдавив кирасу из Сумеречной стали так, что металл застонал. Фимбулвинтер, направленный в сердце, вошёл в ладонь Абсолюта по рукоять, пробив некроплоть насквозь, и Ледяное серебро отозвалось ликующим холодом в моей руке. Клинок исторг из себя лёд, и тот побежал всё дальше и дальше по конечности, покрывая того, кто сам управлял льдом, враждебным непослушным морозом. Руны на гарде пылали белым, и Фимбулвинтер пытался навеки упокоить Хлада, как делал это тысячу лет назад, когда мой отец ковал этот клинок для войны с тварями, которым не место в нашем мире.

Сердце билось где-то в глубине полости, за метрами некроплоти и рёбрами двух других торсов, а меня Хлад держал на весу перед раскрытой грудиной, не подпуская ближе, как человек удерживает пойманную осу.

Хлад завопил вновь, уже не от боли, а от ярости. Вопль исторгли не рты, спрятанные за рёбрами, а, казалось, сам воздух вокруг трёх тел.

А потом противник ответил.

Из разорванной грудины, из той самой полости, куда дракон только что выдохнул магму, ударил луч концентрированного холода. Лицо, скрытое за рёбрами правого торса, раскрыло рот, и из глотки хлынула волна некроэнергии, белёсая и густая, как жидкий азот. Луч вошёл дракону прямо в разинутую пасть, потому что каменная голова зверя находилась вплотную к пробитой грудине, и уклоняться было поздно и некуда. Магма в горловине дракона застыла мгновенно, закупорив дыхательный тракт, и по базальтовому черепу побежали трещины, расходясь ветвистыми линиями от пасти к затылку. Камень побелел, покрылся инеем и стал хрупким.