— Что за дивный меч? — спросила она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — От него фон, как от генератора средней мощности. Это Ледяное серебро? Настоящее? Сколько ему лет? Больше пяти сотен? Меньше? А можно потрогать? — тараторила Токугава, повернувшись ко мне, и поток вопросов не прекращался. — Выглядит как древний артефакт шестого ранга. Легендарная классификация по уровню силы. Один из них, верно? Я не узнаю его. Откуда он?

Уртадо, сидевший напротив с миской рагу, тихо посмеивался, не отрываясь от еды. Шрам от уха до подбородка на его смуглом лице складывался в кривую линию, когда аргентинец ухмылялся.

Мои гвардейцы переглянулись. Фимбулвинтер был моей личной вещью, и никому из посторонних я его в руки не давал. Секунду я размышлял, глядя на Томоэ, на сияющие глаза, на пальцы в перчатках, которые она уже тянула к ножнам, но вовремя одёрнула. Любопытство этой девчонки было настолько искренним, что отказать ей казалось чем-то даже не преступным, а жалким, как отнять игрушки у малыша.

— Можете посмотреть, — разрешил я.

Токугава вскочила со стула так, будто её подбросило пружиной. В два шага оказалась у меня за спиной, осторожно коснулась кончиками пальцев гарды и издала звук, который больше подходил ребёнку в кондитерской, чем боевому магу ранга Архимагистра.

— О-о-о-о!..

Бхатт, устроившийся рядом с Дитрихом, покачал головой с усталой улыбкой. Худой индус с аккуратной седеющей бородкой и вечной сумкой через плечо, которую он не снял даже за ужином, наклонился к фон Ланцбергу и негромко заметил:

— Она так реагирует на каждый артефакт старше трёхсот лет. В Александрии, когда нас водили по хранилищу, охрана вызвала врача, потому что решила, что девочке плохо.

Дитрих не улыбнулся, но уголок его рта дрогнул.

Токугава закрыла глаза, считывая рунный фон. Минута молчания, и веки её распахнулись.

— Эти чары… — выдохнула она, разлепив веки. — Тут не просто усиление лезвия с заточкой. Тут привязка. Оружие заперто, реагируя только на кровь владельца.

Токугава развернулась ко мне, и в тёмных глазах плескалось нечто среднее между жадностью и благоговением.

— Мне попадалось подобное лишь в описаниях регалий императорского дома, и там это немудрено: императоры Японии считаются прямыми потомками богини солнца Аматэрасу, и в Хэйан-кё до сих пор берегут клинок, откованный, если верить преданию, самой богиней для родоначальника династии. Каким образом настолько древняя вещь очутилась у князя из Содружества?

— Не владельца, а рода, — поправил я. — История к нему прилагается длинная.

— Я располагаю временем, — электромантка плюхнулась обратно на стул, подтянув колени к груди, и впилась в меня взглядом, полным нетерпеливого предвкушения.