Наконец, всё было готово. Оглядев собравшихся офицеров, я отдал приказ:

— Огонь!

Вскоре сигнальная ракета взлетела в воздух, и через миг одновременно ударили пусковые установки.

Светящиеся росчерки реактивных снарядов расчертили ночное небо десятками огненных следов, уходивших за стены в темноту. Каждый снаряд оставлял за собой дымный хвост, подсвеченный оранжевым заревом собственного двигателя, и пронзительный вой слился в протяжный хор, от которого завибрировали стёкла в штабе, а на столе подпрыгнул карандаш и покатился к краю.

* * *

Первый залп накрыл северо-западное скопление. Осколочные снаряды прошли над головами Трухляков на высоте двадцати метров, и рунные контуры на их корпусах вспыхнули за миг до подрыва, раскалившись добела. Взрывы шли волной, один за другим, с интервалом в долю секунды: каждый снаряд при детонации формировал направленный конус раскалённых фрагментов, который раскрывался вниз, как перевёрнутый зонт. Шрапнель, разогретая Эссенцией до температуры, при которой металл светится оранжевым, вонзалась в плотную массу мертвецов с такой лёгкостью, словно это была мокрая бумага.

Трухляки в первых рядах просто перестали существовать: от них остались обрубки конечностей и разлетающиеся ошмётки серой плоти. Стриги, стоявшие дальше, потеряли головы и конечности, и их хитиновые панцири, затвердевшие на морозе, раскалывались, как глиняные горшки. Плотная масса, в которой твари стояли плечом к плечу, сыграла против них: осколки, прошив первые ряды, вонзались в следующие, и следующие, и следующие, теряя скорость, но не убойную силу, потому что некроплоть была куда мягче стали. Тысячи тварей легли за первые секунды, и тёмное пятно скопления покрылось рваными проплешинами, как ткань, прожжённая сигаретами.

Три залпа перерезали колонну подкреплений, тянувшуюся от портала. Снаряды легли вдоль маршрута, перекрывая коридор в трёх местах, и непрерывный поток тварей разорвало на отрезки. Трухляки, лишённые управляющего импульса, замирали на месте, топтались, сталкивались друг с другом. Следом пришли зажигательные.

Они ударили в гущу разорванных тел, и магическое пламя занялось мгновенно, перекидываясь с трупа на труп, пожирая некроплоть с жадностью, которой позавидовал бы сам Мидас. Столбы жёлтого, с белыми прожилками, огня поднялись в ночное небо на десятки метров. Поле перед стенами осветилось, и на мгновение показалось, что наступил рассвет, только свет был неправильный, густой и мерцающий, и отражался в замёрзших лужах вокруг кратера тысячами оранжевых бликов.