Тем более портал требовал его личного присутствия. Первые двое суток Хлад физически не мог отойти от разрыва: щель начинала смыкаться без прямого контакта с кристаллом. Портал должен был укорениться, врасти в пространство, стать самоподдерживающимся хотя бы на несколько минут. К шестому дню он укрепился достаточно, а главное через портал наконец перешли Глашатаи и приняли на себя стабилизацию канала. С ними разрыв продержится и без самого Хлада, пусть недолго, но этих минут хватит, чтобы завершить начатое. Тогда он сможет отлучаться от кратера, не рискуя потерять единственную нить, связывающую его с той стороной.

Армия тоже набирала массу не сразу. Трухляки стекались на Зов тысячами из окрестных лесов, болот, заброшенных шахт и кладбищ, расходный материал, пригодный для заполнения траншей и поглощения огня. Для штурма укреплённого поселения нужны были командиры. Кощеи и Жнецы переходили через портал медленно, крупнее и энергозатратнее. Хлад помнил каждого: Жнецы были глупы и агрессивны, Кощеи умнее, зато слишком молоды, свежие трансформации, ни один старше двух столетий, без стратегического мышления. Стратегов из них не выйдет, однако для одновременного удара со всех направлений инструментов набралось достаточно.

Осада должна была сработать без его личного участия. Хлад знал это из собственного опыта и из коллективной памяти вида: тысячелетия экспансии, сотни осад. Холод, голод, ментальное давление, ночные вылазки — классический набор, ломавший людские поселения за три-четыре цикла. Зачем рисковать, если город падёт в руку сам, как перезревший плод?

Город, впрочем, не сдавался.

Коллективная память хранила случаи затяжного сопротивления, редкие, почти исключительные, обычно связанные с присутствием мага исключительной силы или древнего артефакта. Здесь имелось и то, и другое. Артефакт излучал тёплый ненавистный свет, от которого аура сжималась, как живая ткань от ожога. Работа старых мастеров: Хлад опознал почерк. Люди когда-то умели делать подобные вещи, и знание это стоило им дорого. Артефакт не убивал и не ранил, а мешал, как песок в механизме, как шум, от которого нельзя абстрагироваться. Ментальное давление, которое должно было сломать живых за три цикла, упиралось в этот свет и расходовалось впустую.

И тот человек на западной стене…

Хлад ощущал всех живых в городе — четверть миллиона огоньков, каждый мерцал по-своему, окрашенный страхом, болью, голодом, холодом, усталостью. Обычные искры, тусклые и уязвимые. Одна из них горела крупнее и горячее остальных. Это пламя резонировало с другими, подпирая их, как корневая система подпирает дерево, и каждая нить связи уплотняла целое, превращая четверть миллиона разрозненных огоньков в единый организм.