Танки ожили, и спаренные пулемёты застучали, выплёвывая свинец длинными очередями, и трассирующие линии прочертили предрассветную тьму красными полосами, а орудийные снаряды они пока берегли, для мелочи хватало и пуль. Стоило первым вражеским рядам приблизиться, как по моей мысленной команде рванулись с места гомункулусы: волки врезались в первые ряды Трухляков, разрывая гнилую плоть титановыми клыками, химеры обходили стаи Стриг с флангов, а титановые големы шли вперёд, давя тварей под ногами с неторопливостью катков. Мелочь меня не занимала. Мне нужен был Хлад.

Двадцать минут боя пролетели в грохоте и лязге — бронетехника перемалывала стаи Трухляков, а гомункулусы разрывали Стриг, и титановые волки возвращались ко мне с ошмётками хитина на клыках, готовые к следующему заходу. Бёрк берёг резерв, Эстлунд пока не выпустил ни единого заклинания — держал их для серьёзных целей. Потери Хлада исчислялись сотнями в минуту, темп, который портал не скомпенсирует.

А потом я почувствовал, как что-то изменилось.

Температура упала ещё на десять градусов, воздух загустел, превратившись в колючую ледяную взвесь, обжигавшую лёгкие при каждом вдохе, и буран стих, словно ветер испугался. С северо-запада донёсся треск — медленный, нарастающий, как звук ломающегося ледника: купол, под которым Хлад просидел последние дни, наращивая мощность и армию, раскалывался. Трещины разбежались по матовой синей поверхности, глыбы льда, каждая размером с дом, обрушились на землю, поднимая облака снежной пыли, и из разлома поднималась громада.

Чёрный силуэт рос на горизонте, заслоняя собой тусклое небо. Три сросшихся торса, каждый толщиной с крепостную башню, развернулись, и шесть ног, суставчатые, покрытые хитином и вросшим в него льдом, упёрлись в мёрзлую землю с ударом, от которого содрогнулась равнина на километры вокруг. Глазницы, спрятанные глубоко в недра корпусов, нашли меня на башне танка и зафиксировали, как хищник фиксирует добычу.

Даже на расстоянии в тридцать километров отголоски ауры хлестнули по нам: волна холода, тоски и абсолютной, нечеловеческой ненависти прокатилась по нашим позициям, и за моей спиной кто-то из солдат выронил автомат, поднял через секунду, но и секунды хватило бы Жнецу.

Хлад двинулся. Шесть ног несли его со скоростью, невозможной для существа такого размера, и земля проседала под каждым шагом, а из леса, из-под снега, из каждой щели и каждого оврага за ним полились Бездушные — тысячи Трухляков, сотни Стриг, десятки Жнецов, чьи огромные силуэты маячили на фоне хозяина, как тени, отброшенные чудовищным фонарём. Армия стягивалась к Абсолюту, и он вёл её на нас.