Палата на третьем этаже лазарета была крохотной, рассчитанной на четыре койки, из которых две занимали Сигурд и Василиса, а две остальные пустовали, что само по себе являлось немыслимой роскошью в забитом под потолок госпитале. Целитель из Сан-Франциско закрыл рану на боку княжны и нарастил разорванные жгуты мышц на плече кронпринца, после чего вышел, плотно притворив дверь. За стеной кто-то кашлял, надсадно и протяжно, и звук этот просачивался сквозь тонкие перегородки, напоминая о том, где они находились.

Василиса лежала с закрытыми глазами на соседней койке, бледная настолько, что россыпь едва заметных веснушек на переносице проступала отчётливее обычного, перевязанный бок поднимался и опускался в ритме неглубокого дыхания, левая рука покоилась поверх одеяла. Пальцы были чистыми — кто-то из санитаров отмыл кровь, пока Чой работал.

Лежавший на соседней койке Сигурд не мог отвести от неё глаз.

Пульсирующее тупой болью плечо, волосы слиплись от засохшей крови, на скуле ссадина — в целом кронпринц Шведского Лесного Домена выглядел так, словно его пропустили через камнедробилку и забыли выключить машину. Ему было всё равно, потому что час назад Жнец полоснул Василису по рёбрам. Сигурд видел, как куртка лопнула по шву, как хлынула кровь, тёмная и густая, и на одну секунду мир вокруг него перестал существовать: Кощей, Жнецы, подземелье, задание… Всё сгинуло, осталась только она, пошатнувшаяся от удара, и кровь на её пальцах. Один из рыцарей закрыл Василису щитом, отведя второй удар, который убил бы её, и эта секунда врезалась Эрикссону в память.

Подняв веки, Василиса увидела его лицо, прочитала на нём то, что он не успел спрятать, и коротко усмехнулась.

— Хватит, — голос её звучал хрипло, но твёрдо. — Я жива. И выгляжу лучше тебя.

Невольный смешок вырвался у кронпринца, потому что она была права. В стеклянной дверце шкафа для медикаментов его отражение являло собой зрелище, которое покойная мать назвала бы «позором семьи». А Голицына, даже обескровленная и замотанная бинтами, умудрялась выглядеть так, словно прилегла вздремнуть после утомительного дня в академии.

— Я тебе кое-что скажу, — Сигурд перевёл дыхание, и голос его стал серьёзнее. — Должен был раньше. Тянул, потому что искал правильный момент, а потом сообразил, что правильных моментов на войне не бывает.

Приподнявшись на локте, княжна поморщилась от боли в боку, стиснула зубы и устроилась так, чтобы видеть его лицо целиком. Тёмные глаза смотрели внимательно, без тревоги.

Сигурд рассказал про требования отца, без которых благословения на брак не будет. Изложил ровно, без жалоб и без попыток подать ситуацию как трагедию — подал как задачу: вот условия, вот ограничения, давай решать вместе, потому что до сих пор он пытался найти выход в одиночку, и не смог, ведь решение касалось их двоих.