Я специально держал тон без угроз и пытался говорить в том стиле, котором им будет понятно. Я не имел права показывать слабость, но и не должен был показывать силу раньше времени.

Они снова переглянулись. И начали думать.

«Он прав. Шефа нет. Эти ничего не дадут».

На секунду — почти отступление.

Один из быков сплюнул в сторону, повернулся к щербатому:

— Да похер. Тут всё равно ничего не получим.

И тут же другой, тот самый помоложе, с глазами пса, хмыкнул:

— Ничего?

Он посмотрел вглубь ангара, и я увидел, как у него в голове щёлкнуло.

— Слушай, а мы чё вообще… — начал он, будто это мысль родилась прямо сейчас. — Тут же у него отстойник должен быть. Машины после покраски стоят на сушке.

Щербатый приподнял бровь.

— И?

— И ключи, — продолжил пёсоглазый — так я в голове решил его называть, — я помню, он ставит их вот туда.

Он кивнул на стойку администратора, туда, где обычно бывает стойка с мелочами, табличками, журналом, связками.

— Мы сейчас, — сказал он с неожиданной деловитостью, — заберём пару машин, продадим на разборку. Вернём и свои деньги, и свою машину, и то, что мы на выставке не выиграли, отобьём. А этот придёт — пусть сам разгребает со своими клиентами. Нехрен исчезать так вовремя. Подставлять уважаемых людей.

Я почувствовал, как у меня в груди становится холоднее. Вот оно. Красная линия. Это уже не «сроки горят». Это преступление.

Катя резко шагнула ближе к стойке, будто закрывая её собой.

— Вы что, охренели? — сказала она. — Это уголовка.

Щербатый усмехнулся.

— Ой, да ладно, — протянул он. — Уголовка…

Он сделал шаг, и Катя встала прямо перед ним.

Парень рядом с ней дёрнулся, но не решился.

Я тоже шагнул ближе — спокойно, но так, чтобы быть рядом, если он полезет.

— Я вас предупреждаю, — сказал я тихо. — Ключи вы не трогаете. И в отстойник вы не идёте.

Пёсоглазый посмотрел на меня так, будто я стал для него препятствием.

— Ты чё, реально думаешь, что нас остановишь? — спросил он.

— Я думаю, что вы сейчас сами остановитесь, — ответил я. — Потому что дальше будет больно и глупо.

Это уже было на грани. Но я держал голос ровным.

Щербатый, как главный, решил показать, что он глава. Он сделал шаг к стойке, но Катя не отступила.

«Девушка с характером.»

— Девочка, — сказал он, — отойди.

— Нет. — Отрезала она.

Я заметил, что она и правда не отойдёт и будет стоять до конца.

И он толкнул её. Не сильно. Для него не сильно, не «убить», но для Кати хватило. Разница в массе — решает.

Она отлетела назад, ударилась боком о небольшой диванчик у стены, который здесь явно стоял для клиентов. Платье подкинулось вместе с движением — ткань лёгкая, послушная, и на секунду я увидел то, что мы не должны были видеть, но увидели все. Нежно розовые стринги, тонкая линия ткани на бедре. Это произошло случайно. И в следующую же секунду Катя сама резко дёрнула платье вниз, покраснела от унижения и обиды.