— Утра, — мрачно говорит Матвей, откидывая нож. Ну да, в трусах карманов нет. Значит, я его точно с постели поднял. — И недоброго. Раз уж ты здесь.

Он окидывает меня быстрым взглядом и констатирует:

— Вроде живой и целый. Что случилось?

— Припекло, — честно признаюсь я. — Но полчаса подождёт, чтоб ты проснулся. Кофе заказать? Ещё так-то не утро, три часа ночи…

— Сам закажу, — бурчит он, натягивая штаны.

Заспанная горничная приносит завтрак на двоих.

Быстро расправляемся с ним, Матвей наливает кофе по второму кругу и выжидательно на меня смотрит.

Вытаскиваю из бумажника фотку вора, кладу перед ним. Матвей берёт, долго смотрит и откладывает в сторону.

— И что?

— Кто это?

Ну, если б я знал реакцию на такой простой вопрос, подождал бы, пока он кофе сглотнёт. А так приходится вскакивать и стучать по спине. Поперхнувшийся Матвей заходится кашлем. Наконец говорит:

— Что за идиотский вопрос, Никита? Ты этого человека сто раз видел.

— Забыл, — пожимаю плечами. — Видимо, давно видел…

— Так-то да… — с явным сомнением кивает Матвей. — Но это Кирилл Городнов. Друг твоего отца. И мой.

Очень любопытно…

— А ещё графа Хатурова и князя Львова? — интересуюсь я.

— Ну да. Мы служили вместе.

— А где он сейчас?

Матвей тянется к часам, которые я выложил на стол, крутит их в пальцах. Отвечает не сразу.

— Он же умер, Никита. За полтора года до того, как погиб твой отец.

Теперь моя очередь поперхнуться кофе. Благо не так сильно. Вот почему Сварожич сказал, что я стою на ложном пути.

— Умер?..

— Да, — тяжело подтверждает Матвей.

— Хреново… Расскажешь о нём?

— Зачем?

— Тогда я первый, — решаю и снова открываю ноут.

Делюсь тем, что знаю, пока Матвей крутит запись. Он просматривает её раз десять и наконец подтверждает:

— Да, это Кирилл… Но это не может быть он. Тут, видимо, монтаж. Или личина. Если эта хрень, — он тычет пальцем в остановленный кадр, где вор снимает с этажерки фиолетовый коралл, — так уж кому-то была нужна, понятно, что в собственном виде не пойдёшь воровать. Но скорее монтаж, конечно. Так что нет, Ник, это ложный путь.

А мне вот что-то подсказывает, что не ложный.

Уже потому, что крайне глупо прикидываться давно умершим человеком. Подставлять того, кого уже жизнь подставила.

И в любом случае этот вор — далеко не простой человек и даже не обычный одарённый.

Кто мог вырубить хранителя рода?

Как?!

Да я задницей чую, что на этой записи сам Колдун.

— Ты знаешь, что это за хрень вообще? — спрашивает Матвей, опять перематывая запись.

— Кусок жилы тёмного эфира из разлома. В кремлёвском есть жила светлого. А где-то — вот. Тёмный. Матвей, отец ведь ходил в разлом?