Сбросив рюкзак у койки, я сгрузил рядом оружие и пояс, защелкал фиксаторами разгрузки. Стащив ботинки и футболку, я взялся за штаны, и стоящая рядом Джасинта заметила, крутя прядь волос:

— Я ведь еще здесь, амиго…

— Так уходи, — ответил я, стаскивая с себя штаны вместе с трусами.

Толкнув ногой ремень с револьверной кобурой ближе к корыту, я шагнул в него и медленно уселся в прохладную воду. Откинув голову на прохладный край емкости, я искоса глянул на девушку. Она никуда не ушла. Не сводя с меня глаз, она завела руку за спину и медленно задвинула щеколду, после чего задумчиво произнесла:

— Такая широкая спина… потру тебе ее хорошенько мочалкой. А то ведь ты и не дотянешься…

* * *

Предрассветным утром я был бодр, как голодный волк. И столь же целеустремлен. За моей спиной осталась удаляющаяся дверь, за которой на еще влажных от нашего пота простынях спала усталая девушка. Я мог бы задержаться на несколько дней, но хоть меня и посетила эта мысль, я даже не замедлил шага. Не все наши желания сбываются, а от некоторых приходится отказываться самостоятельно.

Спокойный мирный голос донесся от одинокой скамейки, что сейчас едва угадывалась в еще прохладном сумраке, а днем была погружена в беспощадный солнечный жар. Сидящий на скамье незнакомец шлепнул ладонью по толстой доске и поднялся:

— Мы не меняемся, верно? Срубить двухсотлетнее здоровое дерево, чтобы сделать хорошую скамью… и по тупости поставить ее там, где на ней никто не станет сидеть из-за вечной жары. Можно бы выкопать и перенести… но зачем, если можно бросить на землю пару циновок? Да уж… неизменная людская натура, сляпанная из благих побуждений и скотской лени… Как твои дела, коммандер Оди?

Неспешно оглядев безбоязненно шагнувшую мне навстречу крепкую фигуру, я с интересом спросил, продолжая разглядывать незнакомца:

— Кем послан, солдат?

На нем зеленая футболка и такого же цвета тактические старые штаны. Высокие ботинки, небольшой рюкзак за плечами. Там же винтовка, а на поясе открытая кобура с пистолетом и нож. Стрижен почти налысо, шляпа с защитной сеткой покачивается в левой руке. А в правой, будто чтобы подчеркнуть занятость обоих рук и этой особенно, висят тяжелые четки. От них доносится пощелкивание — механическими и явно давно заученными и ставшими бессознательными движениями он перекидывает камень за камнем.

— Солдат, — согласился он, проводя ладонью по жесткому ершику коротких волос. — По старомодной прическе угадал?

— Нет.

— Так я и думал, что сексуальная фигура всегда меня выдает. Есть минута?

— Кто ты такой? — зевнул я, даже и не думая тянуться к оружию.