— Когда у госпожи Эшбахт лучшие дни для зачатия?
— Лучшие дни? — Переспросила Бригитт. Кажется, этот вопрос застал её врасплох, но она тут же нашлась. — Так на той неделе у неё была кровь, значит, уже для зачатия дни хорошие.
Он всё не мог никак принять решения, что же ему делать с женой и её любовником. Как это ни странно, но жену ему бы даже жалко, она была тут одна, в чужом для неё доме, с чужими для неё людьми. И была у неё одна Бригитт, на которую, как Элеоноре казалось, она может положиться. Да, а на Бригитт как раз ей полагаться было нельзя.
— Сегодня я к вам не приду, — сказал Волков госпоже Ланге.
— К жене пойдёте? — Бригитт была, кажется, даже удивлена его решением.
Волков не счёл нужным отвечать на этот вопрос, а красавица подождала ответа и, не получив его, полезла себе под юбки и на стол перед кавалером положила пачку исписанных бумаг.
Положила и замерла, ничего не поясняя ему. А ему и не нужно было пояснять, он взял их, небрежно посмотрел, читать не стал, бросил их обратно на стол и спросил:
— Это письма фон Шоуберга к моей жене?
— Да, господин, — говорила Бригитт и, кажется, она была очень довольна собой.
А Волков вдруг разозлился:
— Я же велел вам не трогать их пока. — Тихо и сквозь зубы выговаривал он ей.
— Я… Я положу на место, она не заметит, что их брали, — растерянно говорила Бригитт.
Да, кавалер был зол, и не только из-за того, Бригитт его ослушалась, а ещё и из-за того, что Бригитт… предавала свою подругу, сестру или кем там ей доводилась Элеонора Августа.
Но не взять письма он не мог, не мог он их оставить, не прочитав. Да и кто бы мог устоять на его месте, он поднял бумаги и начал читать одно письмо за другим.
Как он думал о Шоуберге плохо, так ещё хуже начинал думать о нём после каждой прочитанной строчки. И каждая новая сточка стала менять его отношение и к Элеоноре. Теперь она не казалась ему такой уж несчастной и одинокой. Вся жалость к этой женщине пропала уже после первого письма.
То, что любовники ненавидели его, это и так было ясно, но то, что Шоуберг в письмах над ним смеялся, выдумывая ему презрительные прозвища, терпеть было не просто. Он едва сдерживался, чтобы не разбить стакан об стол. И ещё более обидным оказалось то, что, судя по всему, и жена над ним смелась в ответных письмах, которые Волкову были недоступны. Но и по тем бумагам, что сейчас он держал в руках, кавалер понимал, они его призирают, надсмехаются над ним.
А ещё они собираются его убить.
Он дочитал до конца все бумаги и нашёл в себе силы не сделать чего-либо глупого. Волков даже похвалил себя за такую выдержку.