— Анестезия, — улыбнулся Стефан. — Через минутку подействует.

— Стефан превосходный медик, — вздохнула Мэйси.

— Один из лучших, — кивнул рыжий.

— Ага, так я тебе и поверил.

— Стефан, а у тебя с собой случайно ржавой кочерги нет?

— Конечно есть, — кивнул он. — Я очень запасливый.

— Ладно, ладно! — заорал Бион. — Тихо, тихо. Я сам, лады? Только отвернитесь, я стесняюсь.

— Вот сам и отвернись, — сказал я. — Торопись, сон тает, уже даже сюда добираются следы.

Это была правда. Финальное испытание проходило в окружении площади Дверей. И в отличие от предыдущих локаций, здесь все выглядело как наяву. Видимо, сон разрушается не равномерно, а постепенно от начала и до конца.

Может так и должно быть, а может особенность конструкта. Но, так или иначе, мы довольно долго болтали здесь, и все было тихо-мирно. К тому же Хоуп вышел из калейдоскопа, так что наше влияние на окружение снизилось.

Но вот уже и здесь появляются первые следы. Зелень желтеет, белый камень сереет и покрывается плесенью, некоторые из дверей меняются, ржавея, ссыхаясь, трескаясь и так далее.

— Что касается тебя, — произнес я тихо, оборачиваясь к Мэйси. — Не знаю, что у тебя там случилось в детстве, и лезть не буду. Не знаю, почему тебя сопровождает сновидение твоего отца, но там твой детский кошмар. И он тебя не защитит.

— Знаю, — Мэйси прямо на глазах начала уменьшаться.

— Тебе придется повзрослеть и отпустить его, если хочешь пройти испытание достойно. Придется вспомнить, что ты не ребенок. Пора стать хотя бы тут самостоятельной.

— Хотя бы тут? — скривилась Мэйси. — Лаэр, ты хоть и из глуши выполз, но иногда мне кажется, что ты вообще не от мира сего. Для ловца калейдоскоп — это не «хотя бы тут». Это явь — всего лишь «хотя бы там».

— Честно, мне плевать. Я позвал тебя в отряд и чувствую некоторую ответственность за это. К тому же ты не раз нам помогала, без тебя бы мы не прошли так далеко. Поэтому я хочу, чтобы ты прошла до конца.

— Я не уверена, что смогу.

— Не заставляй меня просить кочергу у Стефана.

Нас прервал дикий вой, лишь отдаленно напоминающий человеческий. Это был вой скорее не боли, а страха. И он был таким протяжным, что эмоции в голосе успели поменяться несколько раз, переходя в неверие, а затем и в радость. И остановился вопль в районе восхищения.

Мы обернулись и посмотрели на сидящего к нам спиной Биона. Парень упал на колени и замер. И хотя во сне обычно нет крови от ран, но то ли он слишком сильно верил, что есть, то ли это правило не распространяется на самоизувеченья.

Потому что по рукам Биона обильно текла кровь, будто он слишком сильно сжал кулаки. Но вот дышал он часто и вроде бы радостно.