— Вижу, — прошептал он. — Я вижу.

И обернулся к нам. Кровь размазана по щекам, кровь течет из глазниц, а на лице самая счастливая улыбка, какую я когда-либо видел. Но вместо глаз на нас смотрело белое пламя.

Скорее все же какое-то свечение, но такое яркое, что мне приходилось щуриться, чтобы посмотреть ему в глаза. Я поежился под этим взглядом, меня словно наизнанку вывернули и разглядели под микроскопом.

Бион посмотрел на меня, и на секунду его лицо изменилось. Словно он увидел что-то, но затем блаженная улыбка вновь вернулась.

— Я знал, что не ошибся, — произнес он каким-то заговорщицким шепотом. — Все-таки обе двери действительно твои. — Бион хлопнул ладонями и поднялся на ноги. — Ну, я пошел.

— Че, уже? — удивилась Мэйси.

— Тому, кто обладает Взором Гипноса, работать не положено, — отмахнулся он. — И это. Спасибо.

Он открыл дверь и зашел внутрь вообще не раздумывая. Я видел стражей из его кошмара, бродящих из стороны в сторону и щелкающих хлыстами. Но Биону словно вообще было на них плевать. Как оказалось, им на него тоже.

— Скучно тут у вас, — хохотнул он, проходя мимо. — Не отвлекайтесь, работайте, неудачники.

— В лифте родился, — буркнул я, глядя как дверь закрывается за ним сама собой.

Обернулся к Мэйси. Надо бы спровадить и ее наконец, а затем уже самому идти. Но сказать ничего не успел.

Стефан сидел на коленях и крепко обнимал ревущую пятилетнюю Мэйси. Та размазывала сопли по лицу, а мужчина гладил ее по голове и что-то успокаивающе шептал на ухо.

Я замер, не решаясь подойти. Вообще не знаю, что делать с ревущими людьми, особенно женщинами. А с детьми вообще без понятия. Я даже растерялся.

Волосы Мэйси вновь изменили цвет, став рыжими, как у Стефана, только еще ярче. Глаз я не видел, но уверен, что они тоже стали зелеными. Как у Стефана. Вокруг обоих летала бабочка Ни, оставляя за собой светящийся след, словно пыталась укутать их в кокон.

Я оглядел площадь Дверей, но вроде бы все пока терпимо, время есть. Так что можно и подождать немного.

И мелкая довольно быстро взяла себя в руки. Утерла слезы, обняла рыжего кузнеца-мечника-все-на-свете и наконец встала на ноги. Она смотрела на отца, постепенно успокаиваясь и беря себя в руки.

Странно это все. В калейдоскопе можно встретить сновидение-отца, и оно будет таким, каким и должно быть для ребенка. Сильным, храбрым, крутым, идеальным. Отец умеет все на свете и всегда поддержит. И в калейдоскопе это действительно так, ведь у ребенка никогда не возникнет сомнений, что папа чего-то не может.

Только вот Мэйси уже не ребенок. И как бы она ни старалась отгородиться коконом Стефана от взрослой жизни, реальность всегда пробьет брешь. Взрослая жизнь — то еще дерьмо, и никуда от этого не деться. Уж я-то знаю.