— Это не повод идти на поводу у Леры! — не унимаясь и агрессивно говорит Влад, глаза у него уже горят совсем по-другому.

— Живот! — кричу.

И Макс понимает молниеносно. Он крепко держит меня, а я напрягаюсь и поднимаю ноги, со всей дури бью ими Владу по животу. Удар получается тяжёлым, глухим. Тот отлетает и влетает в стену, даже чуть съезжая по ней, но останавливается.

— Охуели оба, — резюмирует.

Но почему-то вместо того, чтобы злиться, он улыбается. Не кривовато, не ухмыляется, а именно по-мальчишески задорно улыбается.

— А теперь, ми-ла-я… — он издевательски растягивает последнее слово, и в голосе уже слышится опасная игра. — Ответка.

— Какая ответка, это ты во всём виноват, — твёрдо парирую.

— Он прав. Первый шаг был за Владом, после — ты, а теперь снова он, — подтверждает Макс, и его спокойный тон только сильнее накаляет атмосферу.

— Ты на чьей стороне? — возмущённо спрашиваю, ощущая, как внутри снова начинает закипать злость — уже не только на Влада, но и на эту странную, мужскую логику.

— На своей, — со знанием дела отвечает за него Влад.

— Ах ты… — замахиваюсь и так получается, что закидываю руки мужчине на шею.

— Хочешь, чтобы побыстрее та дрянь вышла? — спрашивает серьёзным тоном мужчина, и я киваю, всё ещё дрожа от остатков ярости и адреналина. — Тогда пошли трахаться. И чем больше, тем лучше, — заверяет меня, и в его голосе уже нет прежней издёвки — только тяжёлая, голодная решимость.

И, подхватив меня под ягодицы, он идёт опять к кровати. Падаем в неё вместе.

— Предатели, — ругается без агрессии Толкач и пристраивается сзади. Его рука сразу же накрывает моё горло и перекрывает кислород — сильно, чтобы сразу почувствовала.

Только мне теперь не страшно. Я доверяю.

А он, вынув пробку и откинув её подальше, входит мне в попку одним толчком под мой протяжный стон. Растяжение, жар, давление — всё сразу обрушивается, и я выгибаюсь, закидывая ногу на бедро Макса.

Тот же накрывает мои губы своими и входит в лоно — глубоко, уверенно, заполняя до предела. От двойного проникновения внутри всё сжимается и расходится горячими волнами, а кислород заканчивается, делая каждое ощущение острее.

С этого и начинается моё очищение тёмной похотью, которая гуляла между нами всю ночь. Меня не отпускали, и за кем осталось последнее слово — уже было непонятно.

Тела двигались синхронно, жёстко, жадно, стирая остатки злости, и той тяжёлой слабости, что оставила в крови дрянь. Каждый толчок выжимал из меня что-то лишнее, оставляя только жар, пот и тяжёлое, почти животное удовлетворение.

И уснули мы безумно довольные, грязные, потные и стопроцентно натраханные вместе в одной кровати — в клубе, где близость под запретом. Здесь только игры.