Мужчины дают мне пережить эти минуты, а после ложатся рядом.

Влад спереди, а Макс сзади.

— Снимите, — жалобно прошу, голос срывается.

И тянусь всем телом к Владу за защитой. Закидываю руки ему на шею и проезжаюсь сосками по его груди. Шиплю сразу же от остроты импульсов, прокатившихся по ним — боль и остаточное удовольствие смешиваются в одну жгучую вспышку.

— Сейчас, — шепчет мягко Влад.

И когда он снимает зажимы, меня выгибает. Макс просовывает руку и снимает с клитора — и я вздрагиваю, лежа с закрытыми глазами, чувствуя, как острая, почти невыносимая чувствительность бьёт по нервам.

— Толкач, что ты подсыпал? — следует неожиданный вопрос от Макса.

— Совсем немного, и к тому же… что она там выпила, — отнекивается Влад.

А я с трудом выплываю в действительность и, переводя взгляд на Макса, спрашиваю:

— Что происходит? — сиплю сорванным голосом.

— Девочка… — ласково протягивает он и гладит меня костяшками пальцев по щеке. — Толкач сделал так, чтобы ты расслабилась. Скоро пройдёт. Как ты себя чувствуешь?

— Что? — поражённо спрашиваю.

И до меня доходит смысл сказанных Максом слов. Влад подсыпал… Гандон. Ярость вспыхивает резко.

— Придурок конченный! — кричу и бросаюсь с кулаками на него.

Толкаю ногой и сталкиваю с кровати.

И когда мужчина, не ожидавший такого, падает на пол, матерясь, я слетаю с кровати и, пока он ещё не успел встать, заряжаю ему ногой по рёбрам. Удар отдаётся в голени тупой болью, но я даже не замечаю — внутри слишком сильно кипит.

— Уймись, бешеная! — гаркает Влад.

И стремительно встаёт, а меня не остановить.

— Ты меня траванул! — кричу обвинительно, голос срывается от ярости. — Дрянью опоил! — обвиняю дальше и кидаюсь на него, уже не думая о последствиях.

Но тут сзади подлетает Макс и хватает меня за живот, отрывая от пола. Его руки железный обруч, и от этой внезапной фиксации внутри вспыхивает новая волна бессильной злости.

— Успокойся, так ты ничего не добьёшься! — давит он тоном и криком, но я едва слышу.

— Мне плевать! Я голову ему разобью, расцарапаю лицо. Конченный! — кричу и брыкаюсь, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. — Пусти, Макс!

— Я ставлю, а ты целишься в одну точку, — произносит возле моего уха, и в его голосе нет злости — скорее тяжёлая, спокойная собранность.

Я резко перестаю брыкаться, понимая, что мужчина не мешает — он почему-то стал моим союзником. Внутри всё ещё дрожит от ярости, но теперь к ней примешивается острое, опасное удовлетворение.

— Жнец, а ты не охуел случайно? — наездом буравит Влад. — С хера ли ты ей помогаешь?

— Сам знаешь, я не одобряю такую дичь, — жёстко рубит Жнец, и в его тоне слышится сталь.