Даже не улыбается после своей шутки.

— Не драматизируй. Просто я хотела спросить, что всё-таки случилось между вами и Вороном? Каждый раз, когда я хочу узнать правду, вы меня посылаете. То в мягкой форме, то не очень. Макс, может, пора рассказать, с учётом того, что я в одной с вами лодке? — склоняю голову набок.

Мужчина отворачивается и глубоко затягивается. Дым медленно растворяется в воздухе, а он продолжает молчать. Так долго, что я уже думаю, будто меня опять послали. Но вместо этого он негромко начинает рассказывать.

Он рассказывает, что его перевели в школу, где уже учились Толкач с Вороном, в третьем классе. Они были друзьями, и так получилось, что Макс влился в их компанию.

Они дружили, взрослели вместе и каждый день видели, как горбатятся их родители, не желая для себя такой же жизни от зарплаты до зарплаты. И тогда, ещё совсем мальчишками, решили, что любой ценой выберутся наверх.

— Толкачу всегда хорошо давались гениальные идеи. Именно благодаря его мозгам и убедительности мы и начали подниматься, когда заканчивали школу. И дальше пошли по накатанной, — он замолкает, будто собираясь с мыслями, и горько так добавляет: — Но чем выше мы поднимались, тем сильнее Ворон начинал завидовать. Ворон всегда действовал скрытно и долго планировал, потому что красноречия Влада у него не было и нет, — поясняет мужчина и выкидывает окурок так резко, будто вместе с ним хочет выбросить и эти воспоминания.

Макс почти сразу подкуривает вторую сигарету.

И по нему видно, как сложно ему даётся этот рассказ. Он говорит спокойно, но слишком часто затягивается, слишком долго молчит между фразами, словно каждый следующий кусок прошлого приходится буквально вытаскивать из себя.

Оказывается, трое мужчин дружили почти с самого детства. Они поднимались вместе. Они все родом отсюда. Это я понимаю уже сейчас, по крупицам складывая всю информацию в единую картину. Ворон промышляет здесь, отец Влада работает здесь, а Макс говорит про одну школу.

— Вы все отсюда, да? — спрашиваю на всякий случай.

— Да, Лера, отсюда, — мрачно отзывается он.

В его голосе нет ни капли тепла. Только какая-то глухая усталость.

— Что было дальше, Макс? — подталкиваю мужчину к продолжению разговора, боясь, что если сейчас он снова замолчит, то больше уже не решится рассказать.

Его корёжит, но я всё же надеюсь, что он наконец-то расскажет, из-за чего всё это. Зависти мало. Этого слишком мало для такой войны.

Но теперь хотя бы понятно, почему шаг Ворона с отцом Влада выглядел как личная месть. По сути, похоже, она здесь и имеет место быть.