— В молодые годы мы все вместе поднимались из низин с Толкачом и Жнецом, — начинает мужчина и хмыкает. — Были на равных, но вот Влад был слишком высокомерным и мнил из себя того, кем не являлся, — скалясь, заканчивает он.

Предположим, в такое я могу поверить. Влад и сейчас слишком высокого о себе мнения. Это видно во всём. Да хоть по манере держаться, по взгляду, по тому, как он разговаривает с людьми.

Но к чему это?

Как это оправдывает то, что Ворон пытался его убить?

— Но он получил урок на всю жизнь, когда любовь всей его жизни ушла ко мне, — переведя на меня взгляд, ошарашивает меня мужчина. — Представь, как он взбесился. А он уже тогда умел зубы заговаривать и добазарился до того, чтобы Макс нас убил. Не смог стерпеть чисто мужскую несостоятельность. То, что она выбрала меня, а не его, — с явным нажимом произносит он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

А я даже не знаю, как на это реагировать. Это ведь совершенно не похоже на ту историю, что рассказал мне Макс. Настолько не похоже, будто речь вообще идёт о разных людях.

А кому теперь верить?

Кто мне в глаза врёт?

Кому из мужчин это нужнее?

И зачем вообще Ворон мне это рассказывает?

Я не верю в его сентиментальность. У такого человека должна быть прагматичная причина рассказывать мне всё это. Не ради воспоминаний же он вытащил меня сюда?

— Зачем вы поделились со мной этим? — аккуратно спрашиваю.

А мужчина вновь отворачивается к окну и затягивается.

— Это ещё не всё, — напряжённо выдаёт он. — Макс решил прикончить лишь меня. Он решил не трогать девушку. Но… — он замолкает, беря паузу, и выдыхает дым в окно. — В последний момент она заслонила меня собой и погибла. И именно тогда я поклялся, что землю буду рыть, но урою их обоих, — жёстко добавляет он. — И они бежали из города, чтобы я не добрался до них, а теперь вернулись, чтобы завершить начатое.

Мужчина замолкает и переводит на меня цепкий, изучающий взгляд, словно пытаясь понять, поверила я ему или нет.

— Поэтому я тебя предупреждаю в последний раз: беги от них. Спасайся, пока они и тебя в расход не пустили как свидетельницу, — выдав это на одном порыве, он даёт сигнал водителю, и тот останавливает машину. — Подумай над моими словами, — напутствует.

И я судорожно открываю дверь, находясь в каком-то вакууме. Будто всё вокруг стало глухим и ненастоящим. Как только оказываюсь на улице, машины уезжают, оставляя меня одну на обочине. А я так и стою, глядя перед собой, и пытаюсь переварить то, что только что услышала.

— Лера, возьми себя в руки. Ты журналистка, — напоминаю себе.