Меня переполняет эмоциями — яростью, стыдом, страхом, жаждой.

А он всё продолжает меня трахать, прибавляя к эмоциям ещё и ощущения. А их становится всё больше. С каждым толчком. С каждым нажатием на кожу. С каждым укусом за губу.

Всё глубже. Всё жёстче. Всё неотвратимее.

Макс подавляет. И в этом жёстком сексе столько правды. Столько, что скрыть уже нельзя. И я стону ему в губы, когда он ускоряется.

Когда сжимает мою ягодицу до боли и входит ещё глубже под новым углом. Мычу, дёргаюсь, содрогаюсь — а он всё нагнетает. Его ритм тяжёлый, уверенный, безжалостный.

Он не просто берёт. Он забирает.

Мне кажется, я не выдержу этой пытки. А мужчина лишь набирает обороты. Мы соприкасаемся мокрыми телами, и от этого лишь усиливаются реакции.

Мне остро. Жарко. Кайфово.

Мне так страшно — и так прекрасно, что от этой смеси хочется выть.

Мне местами больно, а другими — так приятно, что разум уже почти сдаётся.

А мужчина отрывается от моих губ и властно приказывает:

— Кончай подо мной, признавая, что полностью подчинилась, — хрипло выдыхает.

И я как по команде расслабляюсь.

Я и не знала, что была напряжена до предела, пока вместе с оргазмом не освободилась, разлетевшись на миллионы осколков. Таких разных и, кажется, разбросанных в разных галактиках, что уже не собрать обратно.

Всё, что было «мной» до этой секунды, рассыпается. Остаётся только жар, дрожь и тяжёлое, осознание: он меня взял. Полностью.

Я кричу и содрогаюсь, а мужчина ещё жёстче трахает меня, продлевая это странное наслаждение на грани боли. Каждый толчок выжимает из меня остатки сопротивления, остатки гордости, остатки прежней Леры.

И только когда он кончает, я опускаю голову и выдыхаю. Так, будто за последние часы изменилась до неузнаваемости. Будто прошли месяцы.

Будто я уже не та, кем была, когда входила в эту комнату.

— Насилием это ты называешь у себя в голове, но от этого оно не становится таковым в жизни, — рубит мужчина совершенно нетактично ровным голосом, в котором нет места сомнениям.

— Я… — начинаю протест, а он дёргает меня за волосы.

Резко. Больно. Достаточно, чтобы слова застряли в горле.

— Ты заткнешься и примешь правду такой, какая она есть, — уже даже без нажима произносит он, как истину. — Спать ты будешь здесь.

Я поражаюсь и хочу сползти с кровати, но мужчина лишь рвёт на мне сетку, которая называется нижним бельём, под мой вскрик и приковывает наручниками к изголовью кровати.

Холодный металл щёлкает слишком громко в тишине. А я остаюсь голой, прикованной и совершенно беззащитной под его взглядом.

— Ты издеваешься? — поражённо спрашиваю, возмущаясь.