Злата, к своему удивлению, обнаружила в себе талант шпаклёвщицы. Большие, грубые неровности заделывал Егор, а она, с маленьким шпателем, доводила поверхность до почти идеальной гладкости, впадая в своеобразный медитативный транс. Правда, закончилось это тем, что она, отвлекаясь, почесала нос, оставив на лице белую полосу. Потом ещё одну. К вечеру её лицо, напоминало боевую раскраску индейского воина перед решающим сражением с племенем Старых Обоев.
Егор показал ей, как пользоваться уровнем, и их пальцы, липкие от клея, соприкоснулись на холодной металлической поверхности прибора. Это было случайно, но никто не отдернул руку.
Они пили воду из одной бутылки, потому что все стаканы были в пыли. Ели бутерброды, стоя у окна, и смотрели, как на улице зажигаются фонари. Их тела ныли, мышцы, о существовании которых они не подозревали, кричали от боли. Руки были в царапинах и мозолях. Но они не останавливались.
К десяти вечера силы окончательно покинули их. Они сидели на полу в центре гостиной, прислонившись спинами к единственной чистой стене. Вокруг царил хаос: горы мусора, свёрнутые рулоны новых обоев, ящики с инструментами, ведро с засохшей шпаклёвкой. Воздух всё ещё был густым от пыли.
Но. Но одна стена — та самая, с окном — была полностью очищена от наслоений истории, зашпаклёвана и загрунтована. Она сияла в свете настольной лампы ровным, матовым, чистым белым цветом. Абсолютно плоская. Абсолютно новая. На фоне остального разгрома она выглядела как островок иного, светлого, возможного мира.
Они молча смотрели на эту стену. Не на всю комнату, не на весь объём работы. Только на эту одну, готовую стену.
— Мы это сделали, — тихо сказала Злата. Голос её был хриплым от усталости и пыли.
— Мы, — не поправил её, а подтвердил Егор.
И впервые за все дни совместного проживания, ссор, списков и нервных подсчётов, они почувствовали нечто новое. Не обязанность, не договор, не панику. А нечто общее. Материальное, реальное. Тонкий слой шпаклёвки, который они вместе нанесли на трещины в стене и, возможно, на трещины между ними. Он ещё был влажным и не прочным. Но он был. Это было начало не уюта, не красоты. Это было начало их общей территории. Места, которое они не получили в готовом виде, а отвоевали у времени, грязи и собственного неумения. Сантиметр за сантиметром.
Глава 17. Границы и шкаф
После дня шума и пыли в квартире воцарилась зыбкая, усталая тишина. Физическое безумие ремонта сменилось тихим, методичным адом организации пространства, которое стало теперь их общим.
Они стояли перед двустворчатым шкафом в будущей спальне — его главным, единственным массивным объектом. Он был куплен у предыдущих хозяев, старый, массивный, пахнущий нафталином и чужими жизнями.